Прах (сборник)
Шрифт:
Илья злобно улыбнулся:
– С точки зрения закона, ты преступница. Я читал Уголовный кодекс.
– Не вся наша жизнь укладывается в рамки законов, – философски изрекла Наталья.
– Наверное. Но…
Илья замялся, словно растерявшись.
– Что «но»?
– Ты… ты ведь слышала. Ну, в чем меня обвиняют.
Слова падали, словно капли раскаленного олова, оставляя за собой дымящиеся струйки пара.
Наталья сощурилась.
– А ты правда насиловал этих несчастных старушек,
Труднов отвел взор, уголки его рта безвольно опустились.
– Так говорят, – с усилием проговорил он.
– Что говорят?
Темные глаза уголовника на мгновенье вспыхнули уже знакомым Наталье блеском. Нехорошим блеском. Так хищно блестят зазубренные острия «розочки», которая через секунду готова погрузиться в горло обидчика.
– Я не хочу обсуждать это сейчас, – отрезал он, и старуха решила отстать с расспросами.
– Ладно. Я дам тебе кое-какую одежду. У меня кое-что осталось из неприкосновенного запаса… – промолвила она. – Снимай свое рванье. Не бойся, я его сожгу. А заодно посмотрю твою рану. Ты лоб-то не лапай грязными руками! Не волнуйся, там просто царапина.
– Хрена себе, царапина, – проворчал Илья. – Хлещет, как из свиньи.
– Ты еще не видел, что такое настоящее кровотечение. К тому же раны на голове всегда сильно кровоточат.
– А если эти шакалы вернутся?
– Не вернутся. Тем более скоро стемнеет, – уверенно заявила Наталья. После небольшой паузы она прибавила уже серьезней:
– А если вернутся, нас убьют.
И хотя после побега Илья где-то на уровне подсознания готовился к подобному сценарию, от слов старухи его спину будто бы обожгло мертвым холодом.
Спустя сорок минут беглец сидел на деревянном ящике. Его рана была тщательно обработана и перевязана полосками из остатков относительно чистой простыни. На нем были выцветшие, но опрятные брюки и слегка мятая рубаха в мелкую клетку. На голове красовалась серая кепка с истрепанным козырьком.
– А говорила, что только вода есть.
– Я хранила эти вещи много лет. Они принадлежали моему мужу, – рассеянно сообщила Наталья. Она все чаще поглядывала в окно, сжимая и разжимая кулаки.
Смеркалось.
«Пора бы уже приступить к делу…» – озабоченно подумала старуха.
– Что с твоим мужем? – осведомился Илья.
– Умер, – коротко ответила она.
Он не стал уточнять подробности. Откровенно говоря, плевать он хотел на покойного супруга этой скукоженной замухрышки, как, собственно, на нее саму с этим хнычущим дурачком в коляске, с ног до головы усыпанным опилками. Но где-то глубоко внутри теплилось странное чувство, доселе ему незнакомое, нечто граничащее с благодарностью к этой оборванной нищенке.
Ведь
«Вот только зачем?!»
Илья фыркнул.
«Спасла и ладно», – про себя проговорил он.
Он не знает, что будет через пять минут, голова все еще раскалывалась от сосущей боли, ныло простреленное плечо, и заморачиваться о причинах столь благородного поступка лысой нищенки попросту не было желания.
Кряхтя, он выпрямился, оглядываясь по сторонам:
– Как ты здесь живешь? Извини, но собаки на помойке и то лучше себя чувствуют.
– Значит, такова моя судьба, – сухо отозвалась старуха. Она была занята тем, что аккуратно заворачивала в обрывок полотенца последние остатки еды – сушеную рыбу и лепешку. – Так и живу. На зиму заготавливаю дрова. Печка работает исправно. Все щели затыкаю тряпками. Повешу новый полиэтилен на окна. За спичками и мукой хожу в поселок. Жаль, дверь сломали, но как-нибудь справлюсь.
– А продукты? А чистая вода? Ведь от такой жрачки ноги в ласты склеишь, – возразил Илья, указав на пыльную банку с сушеными ягодами.
– Так не всегда было. Когда мои ноги были здоровы, я ставила силки на птиц, ходила на море рыбачить. В лесу можно было найти яблоки, орехи с грибами… Воду я беру из родника, он не замерзает даже зимой.
Она положила сверток с нехитрой снедью на край замусоленного стола:
– Это тебе.
Илья повернул голову, нахмурившись:
– Я не очень понимаю, чем заслужил такое гостеприимство.
Он медленно зашагал по комнате, внимательно разглядывая уныло-нищенский интерьер помещений.
– Наша встреча не случайна, – глухо произнесла Наталья, но Труднов ничего не ответил. Он вновь остановился возле фотографии с девочкой, прилепленной к стенке. Наклонился вплотную, так, что кончик его носа буквально касался исцарапанной поверхности карточки.
Заметив, как он разглядывает фотографию, Наталья плотно сжала губы, прижав руки к обвислой груди.
– Кто эта девчонка? – негромко поинтересовался Илья. – Твоя дочь?
– Да.
Он не видел, как заблестели от влаги глаза старухи.
– Что с ней? Где она сейчас? – настойчиво произнес он.
Ответом было угрюмое безмолвие, и Илья развернулся лицом к пожилой женщине.
– Почему ты молчишь? Она мертва?
– Можно сказать, что да.
Беглый зэк обхватил виски руками, устало прикрыв веки.
– Тебе плохо? – без особого сочувствия спросила Наталья.
– Я не знаю. Я не могу понять, что со мной.
Открыв глаза, Илья неожиданно сказал:
– Стоп. Только ничего не говори. Но… Мне кажется, что я знал ее. Как ее звали?