Поймать Уинтер

Торн Айви

Я улыбаюсь.

— Это невозможно. Но должен признать, для новичка твои навыки просто великолепны. Я ставлю тебе высший балл.

Уинтер краснеет ещё сильнее и опускает взгляд в тарелку, ковыряя вилкой жареную индейку.

— Спасибо.

— Я знаю, ты скептически относишься к жареной индейке, но тебе действительно стоит попробовать. Это будет лучшая индейка, которую ты когда-либо ела. — Я подозреваю, что именно поэтому у неё глаза на лоб полезли, когда я упомянул об этом сегодня утром. Наверное, она привыкла к изысканным жареным индейкам,

которых прислуга в её особняке готовит идеально. Надеюсь, птица оправдает мои ожидания.

Она с сомнением смотрит на меня, но отрезает небольшой кусочек вилкой и аккуратно кладёт его в рот, жуя так, словно пробует мясо на вкус, как настоящий ценитель. Её глаза медленно закрываются, а плечи опускаются.

— Да, хорошо, ты прав. Это невероятно нежное и ароматное блюдо.

На моём лице расплывается улыбка.

— Спасибо. Я сам приготовил.

Она приподнимает брови.

— Именно эту?

— О да. Именно эту. Секретный ингредиент — пиво, — таинственно шепчу я, поднимая бутылку.

— Ты шутишь?

Усмехнувшись в ответ на её полное недоверие, я качаю головой.

— Клянусь всем сердцем.

На лице Уинтер появляется улыбка, которая делает её ещё более очаровательной, чем обычно. Она возвращается к своей тарелке и принимается за еду с ещё большим энтузиазмом, чем раньше. Пока мы поглощаем больше еды, чем может осилить один человек, за столом звучит лёгкая и весёлая болтовня. Однако я замечаю, что за дальним столиком собралась более угрюмая компания женщин, а их мужья, парни и отцы почему-то отсутствуют.

— Я просто скучаю по Порки, — всхлипывает одна из женщин, и по её щеке катится слеза.

Нейл сидит напротив меня, его вилка наполовину опущена в тарелку, а челюсть отвисла, хотя губы остаются сомкнутыми. Я ещё раз бросаю взгляд на противоположный конец стола и вижу, как Имоджен, молодая мать, сидящая рядом с ней, торжественно поглаживает её по плечу. Это жена Мака, и у меня внутри всё сжимается от осознания того, что я — причина смерти её мужа, а она осталась матерью-одиночкой.

Я смотрю на Марка, который, кажется, услышал тихий разговор и напрягся, но не отрывает взгляда от своей тарелки. После короткой паузы он снова начинает есть. Затем мой взгляд скользит от Старлы к Уинтер, которая сидит между нами. Её взгляд прикован к скорбящим жёнам за дальним столом, к тому, как их утрата влияет на всех в зале.

После нескольких напряжённых мгновений люди, кажется, решают отвлечься от печальных мыслей и возобновляют шумную болтовню, заглушая слова скорби остальных женщин. Но взгляд Уинтер задерживается дольше, чем у остальных, и в нём загорается огонь, говорящий о том, что она понимает их боль. Интересно, может ли это понимание быть вызвано только тем, что она знает, что я убил одного из их мужей, или же дело в чём-то более глубоком.

Я протягиваю руку под стол и снова сжимаю её ладонь. Она поднимает на меня взгляд своих зелёных глаз, и выражение её лица становится безразличным, что меня беспокоит.

— Ты в порядке? — Одними

губами спрашиваю я.

Она слегка улыбается и кивает, а затем, как ни в чём не бывало, возвращается к еде. Я не поднимаю эту тему, но меня не покидает тревожное чувство, пока мы до конца вечера обмениваемся шутками за столом, а потом угощаемся яблочными, тыквенными и ореховыми пирогами, приготовленными своими руками.

Несмотря на момент самоанализа, Уинтер, кажется, расслабляется и по-настоящему наслаждается обществом окружающих её людей. Они со Старлой ведут себя естественно и по-сестрински, и это меня очень радует, потому что Старла — самая близкая мне по духу сестра. Уинтер беззаботно шутит с моими друзьями и, кажется, искренне наслаждается их компанией, хотя я знаю, что она видела, как они убивали людей.

К концу вечера моё беспокойство улетучивается, и, пока мы собираем посуду и складываем её на кухне, Уинтер улыбается расслабленной и открытой улыбкой. Уже поздно, и никто не считает нужным убираться сегодня вечером. Это может стать проблемой завтрашнего дня, поэтому, пока члены клуба, живущие в других местах, разъезжаются на своих байках, мы с Уинтер, пошатываясь, возвращаемся в нашу комнату.

Её рука в моей руке кажется тёплой, пока мы идём через гостиную, и она хихикает, когда я спотыкаюсь о кофейный столик. Признаюсь, я выпил больше, чем обычно, просто чтобы провести лёгкий и счастливый вечер.

Быстро раздевшись до нижнего белья, мы с Уинтер падаем в постель, слишком уставшие, чтобы делать что-то ещё. Я прижимаю её к своей груди.

— Ну что, — ворчу я ей на ухо. — Что думаешь?

Уинтер вздыхает.

— Знаешь, ты всегда говорил, что «Сыны дьявола» для тебя как семья, называл других участников братьями и всё такое, но сегодня я действительно это увидела. Все ведут себя так, будто это одна большая счастливая, но неблагополучная семья. — Она усмехается, и я смеюсь вместе с ней.

— Да, определённо неблагополучная, но в то же время очень хорошая семья, если разобраться. Тебе… было весело? — Это не совсем тот вопрос, который я хотел задать, но, думаю, мне придётся постепенно подбираться к тому, что я на самом деле хочу знать.

— М-м-м, — сонно вздыхает Уинтер. — Я не припомню, чтобы у меня когда-нибудь был такой День благодарения. И мне понравилось учиться готовить некоторые блюда. Думаю, я могла бы получать удовольствие от готовки.

Я прижимаю её к себе.

— У тебя это получается само собой. Как думаешь… ты могла бы когда-нибудь стать частью этой большой сумасшедшей семьи? — Осторожно спрашиваю я. Надеюсь, она не заметит, как сильно бьётся моё сердце.

У неё перехватывает дыхание, и она замолкает на несколько мучительных минут.

— Я не знаю, Габриэль, — говорит она наконец. — Мне нужно многое обдумать, и я до сих пор не до конца всё понимаю, и… я просто не уверена, что готова к этому… понимаешь? — Её тон звучит неуверенно, почти извиняющимся, и от этого становится в десять раз хуже.