Поймать Уинтер
Шрифт:
— Почему ты повторяешь всё, что я говорю? — Спрашиваю я и подхожу к ней, сидящей на кровати, и хватаю за локоть, поднимая на ноги. Такое ощущение, что в последнее время я только и делаю, что физически перемещаю Уинтер туда, где хочу её видеть, и от этого у меня в животе образуется пустота, наполненная разочарованием и чувством вины.
— Ладно, ладно, я иду, — настаивает она, вырывая руку из моей хватки и выходя за дверь впереди меня.
Когда мы входим в здание клуба, там уже царит суматоха. За дверью за барной стойкой на кухне звенит посуда.
— Доброе
— Поторопись, Гейб. Хватит заставлять нас делать всю тяжёлую работу, — подшучивает Рико, пытаясь самостоятельно передвинуть диван.
Я хихикаю, испытывая искушение оставить его наедине с его страданиями, но я знаю, что не могу надолго оставить его в подвешенном состоянии. Уинтер молча поворачивается и уходит за стойку, но я не совсем готов её отпустить. Снова схватив её за локоть, я притягиваю её к себе, заставляя упасть мне на грудь.
— Габриэль, что ты... — она начинает протестовать, но я запускаю пальцы в её густые рыжие локоны и прижимаюсь губами к её губам, срывая поцелуй. Её возражение замирает на губах. После секундного колебания она прижимается ко мне, её изгибы сливаются с моими, она углубляет поцелуй, и её язык проникает между моими губами.
Кряканье Нейла слишком быстро заставляет нас отстраниться друг от друга, и Уинтер краснеет, а на её лице появляется застенчивая улыбка.
— Скоро увидимся, — обещаю я, когда она, спотыкаясь, направляется в сторону кухни и исчезает, не сказав ни слова.
Когда я оборачиваюсь, Рико стоит, скрестив руки на груди, и выразительно закатывает глаза.
— Теперь, когда ты закончил, не мог бы ты мне помочь? — Нетерпеливо спрашивает он.
Я усмехаюсь и иду ему навстречу. Одно лишь ощущение того, что Уинтер прижимается ко мне, успокаивает мою тревогу. Её так сложно понять, и иногда мне кажется, что я могу её потерять. Но то, как она мне подчиняется, как её тело так охотно отвечает на мои ухаживания, всегда убеждает меня в том, что она моя, независимо от того, готова она признать этот факт или нет.
Я весь день отвлекаюсь на то, как мы с Марком ездим по домам, где есть большие столы, загружая их в единственный клубный грузовик и везём обратно в клуб, чтобы составить один длинный общий стол, который займёт все три главные комнаты. Затем мы выходим на задний двор с пивом в руках и начинаем жарить во фритюре индюшек, которых мы съедим сегодня.
Воздух свежий и прохладный, небо затянуто облаками — типичный осенний день на Восточном побережье, идеально подходящий для создания праздничного настроения в День благодарения. Когда мы заходим в дом, он наполняется насыщенным ароматом чеснока, розмарина и тимьяна.
Я подмигиваю Уинтер, когда она несёт к столам большую миску с картофельным пюре. На её лице появляется улыбка, которая стирает с него рассеянное выражение, которое было там несколько мгновений назад.
В зале царит суматоха: люди накрывают на стол, болтают, стоя у барной стойки, и разливают напитки. Сегодня
Время не объявляется, но кажется, что все знают распорядок дня, и участники собираются вместе, ища места рядом со своими семьями, чтобы сесть за столы. Уинтер смотрит на меня, наблюдая за перемещениями в зале, и я кивком головы показываю, что она должна присоединиться ко мне за столом с Марком и Старлой. Рико и дядя садятся слева от меня, а Уинтер — справа.
Тёплый смех наполняет комнату, когда все рассаживаются по местам. Затем Марк встаёт во главе стола.
— Спасибо всем за то, что пришли сегодня на празднование Дня Благодарения. Сегодня я хочу выразить свою благодарность за вашу преданность, упорный труд и верность этому клубу на протяжении всего года. Я знаю, что наша работа порой бывает изнурительной, — при этих словах по залу прокатился шёпот, на устах у людей были имена наших недавно погибших товарищей, и Уинтер обвела взглядом лица членов клуба, её взгляд был одновременно понимающим и проницательным, — но мы — семья. Вместе мы переживём этот переходный период при новом режиме и станем сильнее, чем когда-либо. — Марк поднимает бутылку пива, и все поднимают свои бокалы, провозглашая тост. — За семью, процветающее будущее и бесконечные открытые дороги под нашими колёсами. Счастливого Дня Благодарения.
Раздаются радостные возгласы, и мы с Уинтер чокаемся бокалами, прежде чем произнести тост.
— Счастливого Дня Благодарения, — шепчу я ей, беря её за руку под столом и сжимая её нежные пальчики.
Она мило улыбается в ответ, и у меня в груди что-то ёкает.
— С Днём Благодарения, Габриэль.
— Тебе понравились сегодняшние приготовления? — Спрашиваю я, надеясь, что да.
Она кивает, поджимая губы, и я думаю, не скрывает ли она что-то от меня? Затем люди начинают передавать блюда по кругу, прежде чем отправить их следующему гостю.
— Было забавно наблюдать, как ты таскаешь все эти большие, тяжёлые предметы, — признается она с застенчивой улыбкой.
Я мрачно усмехаюсь, приподнимая бровь.
— О, да? Я думал, ты усердно работала на кухне. Как тебе удалось разглядеть, как я таскаю вещи?
Румянец заливает её щёки, когда она откусывает маленький кусочек запеканки из зелёной фасоли.
— Возможно, я услышала, как подъехал грузовик, и подкралась к кухонной двери, чтобы подсмотреть, — признаётся она, кивая в сторону маленького круглого окошка в распашной двери.
— Ах ты лентяйка! Ты заставила меня думать, что усердно трудишься, а на самом деле просто использовала это как предлог, чтобы поглазеть на меня, — дразню я.
— Эй, не смей обвинять меня в лени. Я перемяла каждую картофелину в этой комнате, большое тебе спасибо за это!
Я пробую ложку картофельного пюре, политого коричневым соусом, и довольно вздыхаю.
— Идеальное пюре, — признаюсь я.
— Правда? — Её глаза загораются, как будто она боялась, что испортит блюдо. — Кажется, я впервые готовила картофельное пюре, так что я рада, что не испортила праздник.