Поймать солнце
Шрифт:
Маккей клацает зубами, обдумывая мою тираду.
— Ты уезжаешь с ней?
— Да, уезжаю.
— Ты мудак.
— Это я мудак? — парирую я. — Господи, Маккей. Я все для тебя делал. Готовил, стирал, брал на себя роль папиной сиделки, пока ты пил с приятелями, играл в баскетбол, ходил на свидания, жил и наслаждался своей молодостью. Теперь у меня наконец-то есть что-то, ради чего стоит жить, и я… — Я замолкаю, мгновенно пожалев о сказанном.
Его брови приподняты с явной обидой. Между нами воцаряется тишина, нарушаемая лишь
— Что-то, ради чего стоит жить, да?
Я моргаю и качаю головой.
— Я не это имел в виду.
— Нет, это.
— Нет… нет, я просто имел в виду, что у меня наконец-то появилось что-то для меня. — Я прижимаю ладонь к груди. — Я заслужил это.
— Верно. — Борьба оставляет его, он делает шаг назад и смотрит в коридор, где шум уже затих. — Мне нужно проветрить голову.
— Маккей…
— Не ходи за мной, — говорит он, поворачиваясь на пятках. — Ты прав, Макс, ты заслуживаешь жизни без своего бесполезного брата. Неважно, что мы заключили договор, когда были детьми. Неважно, что я годами отвлекал себя бессмысленной ерундой, умоляя ускорить время, чтобы мы наконец смогли вместе уехать из этого гребаного города и отправиться за мечтой, которую ты мне обещал.
Мои губы раздвигаются, но слов не выходят.
Слезы затуманивают мое зрение.
Я вспоминаю лето на озере, когда мы погружались под воду и смотрели друг на друга сквозь стену тумана и серости. Там разворачивалось будущее, будущее для нас обоих. Где-то далеко отсюда, мы вдвоем путешествуем по миру, осматриваем достопримечательности и навсегда оставляем все позади.
Я обещал ему это.
— Ты и я, Маккей, — сказал я ему, когда мы обсыхали на берегу, глядя на облака. — Однажды мы останемся только вдвоем.
Чувство вины гложет меня, смешиваясь с горечью и пронизывающей до костей печалью. Тогда мы были еще детьми. Я не думал, что он будет цепляться за эти невинные слова до самой взрослой жизни, ожидая, когда я соберу вещи и увезу его отсюда.
Я не знаю, что сказать. Теперь я понимаю, что слова имеют вес. Слова имеют последствия, они способны укорениться глубоко в человеке, формируя его будущее и разрушая даже самые прочные связи. Слова никогда не бывают невинными. Они либо оружие, либо лекарство. Подобно семенам, они всходят и разрастаются, превращаясь в деревья-небоскребы или агрессивные сорняки.
Маккей, спотыкаясь, обувается и ищет ключи от грузовика.
— С Новым годом, — бормочет он, направляясь к входной двери.
— Маккей, подожди. Ты не можешь вести машину.
— Попробуй меня остановить.
— Мне очень жаль. Пожалуйста, давай поговорим об этом и…
Дверь захлопывается, и все затихает. Я оглядываю дом, в котором царит хаос, эмоции подступают к горлу, сердце все еще колотится. Я думаю об Элле, которая готовится вместе с Бринн, радуется тому, что встретит новый год со мной, жаждет
Я потираю лицо обеими руками, затем ослабляю галстук. Топаю в ванную, достаю из аптечки пузырек с таблетками, вытряхиваю две на ладонь и наполняю бумажный стаканчик водой.
Когда вхожу в его спальню, отец уже лежит животом на матрасе.
— Папа, — зову я. — Прими это, чтобы уснуть.
— М-м-м, — отзывается он.
— Пожалуйста.
Интересно, слышит ли он, сколько боли в этом слове? Он слегка приподнимается, поворачивая голову ко мне на подушке.
— Максвелл, — произносит он свое негромкое приветствие.
— Я отвезу тебя к врачу завтра, первым делом с утра. Ты не здоров.
Он медленно моргает в мою сторону, когда я ставлю таблетки и воду на прикроватную тумбочку. Дрожащей рукой он тянется к ним и проглатывает снотворное.
— Я в порядке, сынок. Мне просто нужно отдохнуть. — Он залпом выпивает воду и с усталым вздохом откидывается на матрас. — Спасибо, что позаботился обо мне.
— Да. — Моя челюсть сжата. — С Новым годом.
— Хм, — бормочет он, закрывая глаза. — Поцелуй свою девушку в полночь.
Я стараюсь не позволить его словам обвиваться вокруг моего сердца, как змее.
— Спокойной ночи, — шепчу я, оставляя свет включенным, когда выхожу из комнаты.
Сейчас я никак не могу самостоятельно отвезти папу в больницу. Мне нужна помощь Маккея, а он оставил меня здесь одного… снова. У меня нет ни машины, ни надежды, ни девушки, которую я мог бы поцеловать в полночь. Все, что у меня есть — это беспорядок, который нужно разгребать, и пугающий новый год, который выглядит гораздо менее ясным.
Поставив елку на место, я звоню Элле, запустив одну руку в волосы, расхаживая взад-вперед в своем костюме с распущенным бирюзовым галстуком.
Она берет трубку на втором гудке, ее голос бодр.
— Привет. Мы с Бринн почти готовы. Дай нам еще пять минут…
— Я не могу пойти. — Я зажмуриваю глаза, тяжелое разочарование застревает в горле.
Долгая пауза.
— Что?
— Я не могу пойти на вечеринку, Солнышко. Это из-за папы. Я не знаю, что, черт возьми, происходит… в одну минуту он помогал мне завязать галстук, а в другую — швырял посуду в стену. — Я тяжело сглатываю, сдерживая слезы. — У него снова были галлюцинации. Видел то, чего не было.
— О, боже мой. Я уже еду. Бринн может меня отвезти…
— Нет, — быстро говорю я. — Ты не можешь приехать. Здесь небезопасно.
— Макс…
— Я серьезно. Что-то не так. Похоже, у него был один из его пьяных приступов, но я не чувствую от него запаха алкоголя. Я дал ему снотворное, чтобы он смог пережить ночь. Завтра утром я отвезу его в больницу… — Мой голос прерывается, когда я потираю челюсть. — Раньше я думал, что это из-за выпивки, но он был трезв, Элла. Боюсь, что это что-то другое. Что-то похуже.