Поймать солнце

Хартманн Дженнифер

Декабрь был хорошим месяцем.

Бринн обхватывает меня рукой и ведет к дивану, незаметно вытаскивая сзади платье из нижнего белья.

А-а-а! Я так и знала.

Мои щеки пылают, параллельно с теплом в комнате, исходящим от расположенной рядом печи. Мы обе усаживаемся на огромный диван, справа от нас — Мэтти и Пит, слева — мама и отец Кая, Риккардо. Кай сидит напротив нас на пуфике и потягивает из бокала праздничный пунш, а мужчины Мэннинг любезно готовят на кухне пиршество.

Я замечаю, как мама украдкой

поглядывает на Макса, и ее невысказанное одобрение звучит громче, чем звон посуды и тонкий гул разговоров в комнате. Она провожает его взглядом, пока он расставляет миски с салатом и тарелки с запеканкой, а затем одаривает меня теплой, искренней улыбкой. Она ничего не говорит. Невысказанные слова проносятся между нами, и ее глаза говорят о том, что она горда. Испытывает облегчение. И благодарна Максу и нашим зарождающимся отношениям, которые вытащили меня с самого дна и стали спасательным кругом.

— Мы с сыном очень признательны за приглашение, — говорит Риккардо, нарушая тишину и откидываясь на спинку стула с коктейлем в руке. — Трудно акклиматизироваться в новом городе.

Мама кивает.

— Нам слишком хорошо знакомо это чувство. Приятно осознавать, что мы не одиноки.

— Я восхищаюсь твоей смелостью и силой, Кэндис. Сегодняшнее знакомство с тобой открыло мне глаза самым позитивным образом. — Когда мама краснеет и прикусывает губу, Риккардо поворачивается к ней с робкой улыбкой. — Кай рассказал мне, как добра к нему твоя дочь.

— Я здесь, папа, — бормочет Кай, его бронзовые щеки розовеют.

Бринн поднимает ногу и легонько ударяет его по лодыжке. Они улыбаются друг другу.

— Не знаю, можно ли применить термин «добра», — добавляю я, пожимая плечами. — Я можно сказать агрессивно добивалась его дружбы. Пришлось применить силу. У него не было другого выбора, кроме как подчиниться.

Бринн хихикает.

— Именно так я поступила с тобой, Элла. А теперь посмотри на всех нас! — Она мечтательно вздыхает. — Одна большая счастливая семья.

Я наклоняюсь, чтобы с ухмылкой прошептать ей на ухо:

— Может быть, когда-нибудь мы станем сестрами?

Выражение ее лица мрачнеет.

Но она быстро приходит в себя, покачивая головой вверх-вниз и изображая улыбку.

— Да.

Хм.

Мэтти подает голос рядом с нами, держа на коленях целый поднос рождественского печенья. Откусывая кусочек, он говорит:

— Тот, кто испек это печенье — мой новый лучший друг. Мы будем неразлучны.

— У нас в доме есть свободная комната, — подхватывает Пит.

— Предложение в силе.

— Пока печенье на столе.

Кай поднимает руку и убирает челку в сторону.

— Спасибо. Я откажусь от комнаты, но с удовольствием приготовлю вам печенье в любое время.

Печенье действительно выглядит фантастически. Каждое из них имеет замысловатый праздничный дизайн, от снеговиков до северных оленей, и выглядит так, будто их привезли прямо из престижной пекарни. У парня талант.

Я протягиваю руку, чтобы взять

печенье, и когда откусываю кусочек, у меня глаза вылезают из орбит.

— Святое дерьмо. Безумно вкусно.

— Язык, Элла, — ругает мама.

— Святые малюски. Это безумно вкусно.

— Малюски — это ужасно, — говорит Мэтти, заметно вздрагивая.

— У него трипофобия, — говорит Пит.

Я моргаю.

— Святые фрихолес. Это безумно вкусно.

Кажется, все довольны. Мама и Риккардо продолжают беседовать, прижимаясь друг к другу на диване с каждым глотком пунша с ромом, размахивая руками и смеясь громче. Мэтти и Пит все еще обсуждают тему трипофобии, поэтому я решаю оставить взрослых, хватаю Бринн и Кая за запястья и утаскиваю их подальше от нового спора о том, почему стручки лотоса более неприятны на вид, чем скопления яиц насекомых.

Кай выглядит странно подвыпившим, когда мы пробираемся через парадную дверь, чтобы пообщаться на крыльце. Я сужаю на него глаза, холодный декабрьский воздух смягчается только ярким солнцем.

— Что ты пьешь?

— Пунш, — говорит он.

— Поконкретнее.

— Крепкий пунш.

Бринн ахает.

— Ах ты, негодяй! Можно мне немного? — Он протягивает ей стаканчик с хитрой ухмылкой, и она делает глоток.

Несколько секунд я наблюдаю за ними, оценивая их динамику. Кажется, им комфортно друг с другом. Может быть, даже слишком комфортно, учитывая, что Маккей находится по другую сторону белого сайдинга. Реакция Бринн на мой комментарий о «сестрах» проносится в голове, и я задаюсь вопросом, нет ли проблем в раю.

И высказываю свои подозрения, не нуждаясь в алкоголе, чтобы развязать язык.

— Как дела с Маккеем?

Глоток застревает в горле Бринн, и она заставляет себя сглотнуть.

— Что? Почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно. В последнее время вы двое кажется отдалились друг от друга.

— О. Ну… все было немного напряженно. Мы стали чаще спорить, и он, кажется, все время злится. Кроме того, я скоро уеду в колледж, так что не уверена, к чему это нас приведет. — Прикусив рубиново-красную губу, она отводит взгляд и смотрит на крыльцо. — В июне я переезжаю во Флориду. Буду жить у тети, пока не освоюсь.

— О, ничего себе. Тебя приняли?

Она кивает, не в силах сдержать улыбку.

— Университет Флориды.

— Это потрясающе. Поздравляю, — говорю я ей, подталкивая локтем. — Маккей не хочет поехать с тобой и попытаться все устроить?

Она пожимает плечами.

— Я так не думаю. Он хочет остаться здесь с Максом

— Правда?

— Наверное. Он сказал, что они заключили договор, когда были детьми. Они собираются путешествовать вместе. Увидеть мир.

Для меня это новость. Макс не говорит о будущем, и полагаю, что это заслуживает отдельного разговора. У меня нет желания оставаться в Теннесси, но оставлять Макса здесь звучит ужасно. Может, он поедет со мной? Маккей сможет присматривать за их отцом, пока тот выбирает свой собственный путь в жизни.