Поймать солнце

Хартманн Дженнифер

Кай прислоняется к перилам крыльца рядом с Бринн и забирает стаканчик, допивая последние несколько глотков.

— Отец хочет, чтобы я занялся медициной. Он дерматолог.

— Это то, чем ты хочешь заниматься? — спрашиваю я.

— Нет. Я хочу быть художником, — говорит он. — Папа говорит, что термин «художник» не существует, если он не сочетается с «борьбой», поэтому пытается направить меня в более благоприятное русло. По крайней мере, для него. — Он морщит нос от разочарования. — А что насчет тебя, Элла?

— Я уже и сама толком не знаю, —

признаюсь я, чувствуя, как тяжелеет в груди. — Я всегда мечтала переехать в Мичиган и однажды работать на лошадиной ферме. Может быть, даже купить ее… если когда-нибудь смогу себе это позволить. Много земли, лошади, которые станут частью семьи, и самые красивые рассветы, и закаты, освещающие конюшни.

Они оба улыбаются мне, но я не могу улыбнуться в ответ.

Видение кажется зыбким, и меня охватывает смятение. Странно думать, что мечта всей жизни, тщательно сшитая из кусочков сердечных нитей и душевных узлов, может так легко распутаться. Распутаться мальчиком, его волшебными поцелуями и сильными руками. Мост, плейлист и вечный танец.

Мечту о Мичигане трудно поймать, когда мои руки заняты чем-то другим.

Мне кажется, что еще слишком рано так думать, но я не могу избавиться от ощущения, что Макс становится новой мечтой — той, которую я никогда не ожидала, но не могу игнорировать.

Минуту спустя дверь со скрипом открывается, и появляется Маккей. Он хмурится, глядя на Бринн и Кая, стоящих стоят так близко друг к другу, прислонившись к перилам, что их бедра соприкасаются. Кай поднимается и проводит рукой по волосам.

— Еда готова, — бормочет Маккей, прежде чем взглянуть на меня. — Макс искал тебя.

Я прочищаю горло.

— Отлично. Буду через минуту.

Он коротко кивает нам, бросает хмурый взгляд в сторону Бринн, а затем исчезает в доме. Она ничего не говорит, когда проходит мимо меня, стуча каблуками по крыльцу и натянуто улыбаясь.

Я наблюдаю, как она заходит в дом. Ее мечта о том, чтобы поселиться с Маккеем, теперь превращается в мечты о побережье Флориды и многообещающей новой карьере… в то время как мои собственные мечты висят на волоске.

***

После ужина при свете рождественской елки и множества красно-зеленых свечей мы открываем подарки. Наши животы полны печенья и лазаньи, а комната наполнена смехом и песнями. Я сижу со скрещенными ногами возле елки и вожусь с бахромой на новом нефритовом шарфе, который я получила.

Макс сидит рядом со мной, вытянув ноги и опираясь на ладони.

— У меня кое-что есть для тебя, — говорит он тихо, чтобы слышала только я.

— Правда?

— Да. Я хочу вручить тебе это наедине.

Мои глаза вспыхивают, а щеки разгораются.

— Еще один фокус с пальцами?

Он фыркает от смеха.

— Я оставлю это на потом.

Ухмыляясь, я собираю волосы и перекидываю их через одно плечо. У нас еще не было секса. Я все еще привыкаю к идее быть чьей-то девушкой после многих лет возведения антиромантических стен из камня, стали и кирпича. Каждый раз, когда мы подходим к той самой черте,

я нажимаю на тормоза, переосмысливая все. Это смешно, потому что нам обоим по восемнадцать, и я знаю, что он готов. Я тоже думаю, что готова, но страх, пронизывающий до костей, всегда закрадывается в меня в тот момент, когда я уже готова сдаться. Наверное, так бывает, когда годами приучаешь себя бежать от эмоциональной связи и близости. Ты обнаруживаешь, что это не тот выключатель, который можно просто переключить, когда тебя охватит тоска.

К счастью, Макс терпелив.

Я поднимаюсь с пола и выхожу из гостиной, пока все остальные поглощены разговорами и пьют пунш. Макс следует за мной, мягко кладет руку мне на поясницу, и мы сворачиваем в мою спальню. Я наблюдаю, как он наклоняется и достает что-то из-под кровати.

— Что это? — интересуюсь я, разглядывая аккуратно упакованный подарок. Серебристая бумага мерцает под потолочным светильником, а сверху на ней красуется большой красный бант.

— Твой подарок.

— Я купила тебе только подарочную карту в «Спун», — жалко говорю я. Это местная кофейня в городе. И стоила пятьдесят баксов. Кофе и булочек хватит на целый месяц, если использовать их с умом.

Парень улыбается, вручая мне подарок.

— Мне нравится подарочная карта. Это повод пригласить тебя на кофе.

— Ты уловил мои скрытые мотивы, да? — Вздохнув, я беру подарок и слегка поправляю бант. — Это слишком, Макс.

— Ты еще даже не знаешь, что это такое.

— Я уже могу сказать, что это слишком. И ты упаковываешь лучше меня.

— Это да.

Усмехаясь, я присаживаюсь на край кровати и начинаю отклеивать оберточную бумагу. Макс садится рядом со мной, и у меня слезятся глаза. Правда, я еще не знаю, что внутри, но что-то подсказывает мне, что это заставит мое сердце вытечь из меня и оставит липкую лужицу у моих ног.

Вероятно, это заставит меня влюбиться в него по уши.

Макс сжимает руки, наблюдая за работой моих пальцев. Я разворачиваю ленту медленно, потому что его работа по упаковке слишком ценна, чтобы ее испортить. Когда лента снята, делаю паузу и задерживаю дыхание, а затем разворачиваю со всех четырех сторон.

Внутри оказывается книга в кожаном переплете.

Я несколько раз моргаю.

Смотрю на нее.

Задерживаю дыхание.

Кончиками пальцев скольжу по гладкой кофейно-коричневой текстуре, а сердце делает именно то, чего я от него ждала — оно тает.

— Открой, — мягко говорит Макс, подталкивая меня плечом.

Я бросаю на него быстрый взгляд сквозь влажные ресницы, а затем открываю книгу. Титульный лист сияет передо мной, и мои слезы льются дождем.

«Счастливый конец Ушастика».

Я закрываю рот рукой, чтобы сдержать рыдания.

Макс обнимает меня за плечи и придвигается ближе.

— Я не такой мастер переплета, как ты, Солнышко. Но я пытался.

— О, боже! — У меня сильно дрожат руки, когда я перелистываю исписанные страницы. — Макс…