Пой, Менестрель!

Огнев Максим

О подземельях Магистра Плут наслушался достаточно. Горожане говорили об этом шепотом, испуганно оглядываясь. Кто попадал сюда, мог считать себя заживо погребенным. Возврата не было.

В подземелье не долетали хмельные выкрики пирующих, не достигали волны теплого воздуха. Влажные стены, шорох срывающихся с потолка капель, писк крыс. О многом успел подумать Плут, стараясь получше устроиться на охапке гнилой соломы. Представлял, как повернется в замке ржавый ключ и повлекут его на допрос к Магистру. А он, на беду, знает весь план освобождения Турга.

«Ты должен умереть молча!»

Думал Плут и о том, как глупо попался. Все могло сложиться иначе! Вспоминал, как тепла и мягка летом дорожная пыль… Как вкусна вода в роднике близ Урочья… И что никогда он не заходил дальше Бархазских гор… В сами горы тоже не поднимался, хоть снеговые шапки манили. Полагал, еще успеет. Не успел. И все же за двадцать лет он совершил немало. Настоящих друзей обрел — многие ли этим похвастаться могут? Делу достойному послужил. Теперь бы достало сил умереть молча. Нет, умирать неохота…

Беспорядочно метались мысли: вырыть подкоп, перебить стражу, притвориться мертвым…

Со скрипом отворились двери. Грубый голос потребовал:

— Выходи.

Плут с трудом поднялся — ноги мгновенно онемели. В коридоре дожидались стражники. Сухо потрескивали факелы. Ступеньку за ступенькой одолевал Плут винтовую лестницу. Магистр ждал его, и миг встречи неотвратимо приближался. Страшнее всего было переступить порог.

Огромный зал тонул в полумраке. Горели только факелы в руках двух стражников, сопровождавших Плута. Поблескивали тканные золотом занавеси и золоченые столбы, поддерживавшие балдахин над креслом хозяина. Дым курильниц наполнял воздух пряными ароматами.

Лица сидевшего в кресле человека было не различить, виднелся лишь черный силуэт. Зато густой голос звучал громко и властно:

— Так это ты передал письмо королеве? — И, внезапно упав почти до шепота, голос нежно вопросил: — Подумай, стоит ли запираться?

Плут замотал головой:

— Что я, враг себе?

— Вот и поведай, — вкрадчиво продолжал голос, — кто написал письмо, кто скрепил его печатью и кому ты передал ответ. Где этот человек ныне?

— Постой, — запинаясь, промолвил Плут. — Не так сразу. — Он не решил еще, какая из шести спешно выдуманных историй подойдет больше. — Дай дух перевести… Можно глоток вина?

— Налей ему вина, Алб, — ласково откликнулся голос. — Последнюю просьбу надо исполнить.

Если слова о последней просьбе и не расстроили Плута окончательно, то потому лишь, что все внимание его сосредоточилось на Албе. Вздрогнув, Плут вперил взгляд во тьму. До сих пор ему казалось, будто, кроме стражников и Магистра, в зале никого нет. У возвышения, на котором стояло кресло хозяина, что-то зашевелилось, из тьмы выплыла грузная фигура. Плут нетерпеливо вгляделся в лицо Алба. Да, несомненно, это был тот самый человек, который приходил с донесениями к Мелпу. Алб, не подозревая о том, что жизнь его повисла на волоске, хмуро покосился на Плута.

Плут взял кубок. Руки его дрожали, и вино расплескалось. Плут не собирался скрывать от Магистра свой испуг, напротив. Магистр

должен был упиваться тем, какой страх нагнал на пленника. Плут выбил зубами о край кубка звонкую дробь. Магистр остался доволен.

— Говори.

Плут, задыхаясь, словно от быстрого бега — больших усилий это ему не стоило, — начал рассказ:

— Я возвращался из Арча в столицу…

— Ты здесь живешь? — перебил Магистр.

— Нет.

— Где же твой дом?

— У меня нет дома. — И Плут пояснил: — Замок иметь не могу, лачугу — не хочу.

Магистр усмехнулся.

— Что ты делал в Арче?

— Дозволь умолчать. Моей спине до сих пор больно вспоминать об этом.

— Почему?

— Потому что арчинский палач в своем деле мастер.

Магистр расхохотался.

— Ты отведал плетей?

— Отведал? К чему скромничать — вволю ими насытился.

Магистр от души веселился.

— Что же ты натворил?

— Позаимствовал у жителей Арча несколько вещиц.

— И жители запечатлели свою благодарность на твоей спине?

Плут поежился:

— Увы.

— Так ты неудачник, — холодно заключил Магистр.

Подобного Плут стерпеть не мог. Он всегда готов был постоять за честь ремесла.

— Я промышлял в Арче три месяца. Монахи, рыцари, торговцы — все отдали дань моей ловкости.

— Но в конце концов ты попался.

— Случайность, — возразил Плут. — Попытался сбыть золотую цепь ее прежнему владельцу.

Магистр вновь грубо расхохотался:

— Однако ты дерзок.

— Попробуй упомни их всех. Я пощупал карманы сотням.

— Не преувеличивай.

— Ну уж нескольким десяткам я облегчил кошельки. Если бы так просто можно было облегчить их совесть!

— Думаю, это не проще, чем укоротить твой язык. И так же необходимо.

Плут поперхнулся.

— Рассказывай, что последовало.

— Можешь догадаться. — Плут почесал спину. — Подлечил я свои рубцы и зашагал в столицу. Есть охота, в карманах ветер свистит. Перебивался, чем мог, — в придорожных трактирах богачи не останавливаются. И на подступах к столице… Да, правильно, я только Росянку миновал… Вижу, сидит у обочины человек, будто поджидает кого. У меня сердце ёкнуло, я об этих молодцах слышал — нож под ребра, и лишь потом увидят, что зря старались.

— Да ты храбрец, — заметил Магистр.

— Своя шкура всякому дорога… Ну, думаю, не поворачивать же назад. По моим лохмотьям авось видно, что не в хоромах живу. Поравнялся с ним. Вижу — королевский дружинник. На плаще герб вышит, из-под плаща кольчуга виднеется. Тут я шаги ускорил: с этими господами мне знаться незачем. А он меня окликает: «Погоди, — говорит, — чуток». Я сначала удрать хотел. Потом думаю: малый здоровый, нагонит. Остановился в отдалении. Спрашиваю: «Чего тебе?» Он объясняет: «Коню моему под копыта заяц скакнул. Конь шарахнулся, выбросил меня из седла. Я ногу повредил, ехать дальше не могу. А при мне письмо к королеве. Если к вечеру не доставлю — не сносить мне головы. Сделай милость, свези письмо. Королева тебя щедро наградит».