Повстанец

Шульгина Татьяна Павловна

Я сидела за столом, наблюдая, как Кит управляется с нашим ужином. Он готовил какой-то соус из того, что нашел в холодильнике. Пахло неплохо, так что я не волновалась. Он ссыпал готовые макароны в большую глубокую чашу и поставил на барную стойку, чтоб я могла отнести их на стол. Я улыбнулась, заметив, что он начал кивать, а потом и двигаться в такт с музыкой. У него выходило довольно неплохо и я решила, что танцевать он умеет, что бы там ни говорил.

Закончив с соусом, он тоже присоединился ко мне. Мы, наконец, сели за стол и поели. Я так проголодалась, что даже не очень сильно отстала от Кита. Утолив первый голод, мы оба откинулись

на спинки стульев и начали разговор. Сначала я похвалила блюдо, потом услышала комплименты в свой адрес, за мою неоценимую помощь. Мы болтали о разных глупостях, дурачились и смеялись. Я расслабилась и совсем позабыла о Кайле и ее предложении. Кит рассказывал, как жил в приюте. Он даже не хмурился, описывая мне убогое заведение для мальчиков сирот, куда попал в шесть лет после смерти родителей. О них он говорить не захотел, и я не настаивала. Поняла только, что у них в семье порядок был почти как в нашей, любящие мама и папа, воспитавшие сына с мыслью, что он достоин большего, чем роль вещи. Меня это нисколько не удивило. Кит не был похож на того, кого оставили жить в семье, чтоб иметь лишнюю бесплатную прислугу, как часто случалось с нежеланными сыновьями. В приюте, по его словам, он был вполне счастлив. Его никто не донимал, с одногодками он дружил, девочек там не было, так что и унижать его было некому. Он, конечно, прекрасно знал, что не должен рассчитывать на что-то большее, чем работа в поле или на каком-нибудь другом закрытом предприятии. Но все же детство во многом определило его характер и будущие взгляды на мир.

– А потом, после приюта? Там ведь до шестнадцати лет только держат? – я пила вино из бокала, глядя на собеседника.

– Теперь твоя очередь рассказывать, – возразил он, вскинув тонкую бровь. – Я тоже хочу послушать про детство мисс Вуд.

– Так нечестно, – я нахмурилась. – Только дошли до самого интересного…

– Ах, значит, до этого было неинтересно, – возмутился он. – Больше вообще ничего не расскажу.

Он сложил руки на груди, картинно обидевшись. Я захихикала, глядя на это умилительное зрелище. Он вредничал, как я его просила. Вышло даже лучше, чем я могла себе представить.

– Ну что ты, было очень интересно, – поспешила исправиться я. – Мне все о тебе интересно. Можешь даже рассказать, как ходил на горшок. Увлекательно, должно быть, было.

– Да, можешь не сомневаться, – он тоже улыбнулся. – Встану, бывало, посреди ночи и вперед, на горшок.

Я рассмеялась, чуть не разбрызгав вино.

– Что на горшке делал, тоже рассказать? – поинтересовался он, продолжая сидеть, скрестив руки.

– Не за столом, – пытаясь взять себя в руки и не ржать как лошадь, попросила я.

– О'кей, – кивнул он. – Хочешь чего-нибудь на десерт?

– Вот так смена темы, – я поставила бокал на стол, от греха подальше.

– Я видел там банку с консервированными персиками, – он поднялся, игнорируя мои комментарии. – В последний раз спрашиваю, будешь?

– Нет, я пас, – ответила я.

Он обошел барную стойку, опять погрузившись в холодильник. Выудил оттуда прозрачную баночку с аппетитными сочными персиками в сиропе и вернулся, вооружившись вилкой.

– Ты готова? – спросил он, подцепив ломтик фрукта и отправив его в рот. Мне захотелось стать этим персиком.

– К чему? – спросила я, недоуменно глядя на него.

– Рассказывать о себе, включая походы на горшок, – ответил он с самым серьезным видом.

– А, да, – закивала я. – С чего начать?

–

Мы закончили на одном из твоих отцов, – ответил он, взглянув на меня. – Может, расскажешь мне о родном?

– О'кей, – переняв его манеру отвечать, опять закивала я. – Его звали Крис. Кристофер.

Кит отрицательно мотнул головой, удивляясь совпадению.

– Да, я сама не сразу сообразила, – я улыбнулась. – Но факт остается фактом.

– Забавно, – хмыкнул он.

– Мама взяла его из агентства, – продолжала я, взяв бокал.

Кит наполнил его из бутылки. Я отметила, что он может быть чертовски галантным и все замечает. Это как-то не очень вписывалось в его образ, который я составила себе в первые дни. Он вообще словно стал другим человеком. Он больше не забывал выключать свет и воду, не ронял крошки и не оставлял пятен на столе. Он даже готовил аккуратно. От его прямоты и хамства тоже не осталось и следа. Кит был само совершенство, умный, чуткий, внимательный. Я гадала, для чего нужен был весь тот спектакль в первые дни нашего общения, если из-за него он так пострадал.

– Спасибо, – я кивнула и вновь откинулась на спинку стула.

Кит продолжал есть персики с нескрываемым наслаждением. Мне даже стало завидно.

– Так вот, – я откашлялась, заставляя себя выбросить из головы мысли о его губах со вкусом персикового сиропа. – Она взяла отца, и он поселился с ней и ее первым мужем в их квартире. Потом родилась я.

– Всё? – уточнил Кит, вскинув брови.

– Да, а что еще? – я улыбнулась.

– Я битый час описывал тебе истбриджский приют и своих товарищей, а ты рассказала о родном отце двумя предложениями, – возмутился он. – Это нечестно.

– А кто говорил, что все будет по-честному? – захихикала я и показала ему язык.

Он нахмурился и переключил все свое внимание на персики.

– Ладно, расскажу тебе самую увлекательную историю из архива семьи Вуд, – со вздохом проговорила я. – Мне ее бабушка рассказала, уже когда они погибли. Я тогда наткнулась на кое-какие бумаги в файлах мамы. Это были материалы расследования, которое она приказала провести. У нее были для этого все необходимые связи и средства, так что она узнала, что хотела.

Кит настороженно смотрел на меня.

– Так что, мой дорогой, когда мне надоест твоя молчанка, я все узнаю, – погрозила я пальцем. Он сжал банку и опустил на нее взгляд. – И не злись. Я же не собираюсь делать это прямо с завтрашнего дня. У тебя еще есть время собраться с мыслями.

– Что твоя мама хотела узнать? – спросил он у персиков. – Зачем затеяла целое расследование? Он что, был каким-то подозрительным?

– Не знаю, бабушка говорила, что в то время он был очень тихим и замкнутым, – я пожала плечами. – Мама со временем очень привязалась к нему, а когда родилась я, то полюбила еще больше. Он тоже любил ее, но иногда впадал в какое-то подавленное состояние, в затяжные депрессии.

– Может, просто бывал расстроен, – Кит доел все и поставил пустую емкость на стол. – Почему вам всегда кажется, что есть какая-то страшная тайна?

– Потому что она всегда есть, – я улыбнулась, догадываясь, что его не обрадовали мои слова о его прошлом. – И у отца была.

– Он сам рассказал или твоя мама приперла его к стенке результатами расследования? – спросил Кит хмуро.

– Нет, она ничего ему не сказала, он рассказал все сам, когда пришло время, – я поднялась из-за стола и обошла его, приблизившись к Киту. – И я дождусь, не волнуйся.