Поводырь (СИ)

Дай Андрей

— Вы уж не серчайте на меня, Герман Густавович, — принял правила игры крыс. — Но ежели в замыслах супротив Государя Императора нашего уличены будете, так и станем. И следить и докладывать. Служба-с! На страже Империи мы, знаете ли.

Ого. Он явно гордится своим положением и о «страже» не врет. Цепной крыс самодержавия — это что-то новенькое. Но ведь — не дурак. Дураков в охранке не держат. Чего же он передо мной комедию ломает?! Считает меня идиотом тупоголовым?

Смеюсь. Не над ним, над самой возможностью «замыслить». Утираю несуществующие слезы.

— Спасибо, за добрую шутку. Я оценил! Заподозрить вернейшего слугу Его Императорского Величества…

Ох, хорошо! Но я не о том. Служба ваша почетна и трудна. Я и инструкции получил из Министерства, всемерно вам помогать и содействовать. Приказы руководства привык исполнять, тем более что и сам считаю сотрудничество делом важным и обоюдно полезным. Касательно же присмотра за вашим покорным слугой… Не примите за службу, но не могли бы вы помочь мне в одном… деле. Я ищу себе грамотного и исполнительного секретаря. Молодого человека, имеющего представление о местных реалиях, сообразительного и не имеющего отношений с губернским правлением. Чтоб не слушал боле ни чьих советов, кроме моих. Сами понимаете…

— Вы, Герман Густавович, ищите человека, на которого другие не могли бы влиять? Я правильно вас понимаю?

Ты всегда такой тугодум, или мне таким представляешься? Я тебе глаза и уши в своем кабинете даю, а ты еще сомневаться будешь? Как зачем, Герочка!? Ты-то хоть дурнем не прикидывайся, не позорь мои будущие седины. Лучше иметь известного шпиона, чем неизвестного. Дела мне больше нет, стукача в орде чиновничьей высчитывать.

— Совершенно верно. Но не только. Хорошо было бы, если бы этот молодой человек обладал правом ознакомления с некоторыми сведениями, собираемыми вашим ведомством. О, ничего такого, что могло бы нанести вред Государю или Империи. Просто — слабости некоторых чиновников или предпринимателей, их предпочтения и увлечения. Вам уже известно — я намерен способствовать развитию Высочайше врученной мне губернии. Новые производства, новые торговые маршруты, увеличение населения… Волей-неволей придется сталкиваться с разными людьми, и мне бы не хотелось поверить какому-нибудь проходимцу…

— А ваша полиция…

— Ах, оставьте. Это вы о бароне что ли? Наслышан уже. И с родственником его успел по дороге столкнуться…

Крыс кивнул. Ему тоже докладывали о моих дорожных приключениях.

— Там, на тракте, вы проявили истинное мужество и героизм, — совершенно серьезно, вдруг заявил жандарм. — Несколько неожиданное для статского чиновника, но от этого не менее похвальное.

Бааа! Так вы, сударь мой, просто любитель громких слов? За лозунгами так удобно прятать собственные мысли, не так ли?

— Какие-либо особые пожелания по молодому человеку? — резко перешел на деловой тон мой гость.

— Нет. Ничего такого, о чем я уже бы не сказал… Единственное… Отлично было бы, если кандидатов оказалось бы трое-четверо. Сами понимаете, бывает — запах человека не нравится, или уши большие. А он же всюду сопровождать меня станет.

— Думаю, это можно устроить. Истинным патриотам следует помогать друг другу.

— А как же! Можете на меня рассчитывать! Кстати, мне даны инструкции о потребных приготовлениях к большому поступлению ссыльных. Из Польши и Гродненской губернии. Вверенная мне полиция готова принять этих бунтовщиков, но и ваши рекомендации о местах их расселения стали бы весьма ценны. Может статься, если проявить повышенное внимание, можно и заговоры какие-нибудь загадочные раскрыть…

Или организовать. Понял, или нет? Он о внедрении в мое окружение своего соглядатая доложит — ему плюсик поставят. Потом я ему злодеев организую — еще один. А там и до следующего чина рукой

подать. А что среди ссыльных лиходеи найдутся — к гадалке не ходи. Активные участники бунта — они и есть разбойники, и в их скорое перевоспитание во глубине Сибирских руд я не верю.

— Ну, загадок и без ссыльных тут хватает…

Вяло отказывается. Подумает. Внимательно слежу за его жестами. Часто руки рассказывают больше, чем рот. Жандарм судорожно обдумывал мое более чем любезное предложение, а говорил о всяких пустяках. О таинственных письменах, оставленных отдавшим Богу душу таинственным старцем Федором Кузьмичем. Заинтересовался. Не знал, что после предполагаемого Александра Первого осталось наследство. Киприян Фаустипович охотно уточнил, что и богато украшенный крест и письмена можно в доме купца Хромова увидеть.

Руки «стража государева» замерли. Он знал явно больше моего о личности святого старца, и проявленный мной интерес его насторожил. Спешно перевел разговор на другие загадочные явления. Легенду о Белом озере он пересказывать не стал, а вот о таинственных исчезающих подземных ходах упомянул. Вместе посмеялись над незатейливой людской фантазией.

Договорились, что уже сегодня же вечером не менее трех кандидатур на секретарскую должность будет мне представлено. Договорились о взаимодействии по вопросу ссыльных. Договорились, что немедленно сообщу о крамоле буде она, поганая, предо мной явится. На том и раскланялись.

У двери Кретковский едва не столкнулся с жалобно выглядевшим Артемкой и раскрасневшимся Корниловым.

— А! Братцы! — кивнул сам себе жандармский майор, еще раз мне поклонился и вышел.

Хорунжий поздоровался было в ответ, но потом, разглядев с кем, раздраженно дернул головой. И тут же отвешал подзатыльник молодому казачку.

— На колени падай, чудило. Коли проситься пришел…

— Что-то случилось, Иван Яковлевич? — едва удерживаясь от смеха, поинтересовался я.

— Позвольте войти, Ваше превосходительство, — без вопросительных интонаций, заявил начальник третьей сотни. И подхватил за шиворот, втаскивая в мою гостиную, норовившего рухнуть на колени Артемку. Ну, в целеустремленности ему не откажешь…

— И все-таки? Артем! Стоять смирно! Ты же знаешь, я этого не люблю!

Парень замер так, как и стоял — на полусогнутых.

— Брат это мой, младшой! — поведал сотник. — Эвон каким вымахал, а балбес балбесом.

— А вы, видимо, старший… Средний — есть?

Ситуация все больше меня забавляла. Как там? «Старший — умный был детина, средний был и так и сяк, младший — вовсе был дурак».

— Точно так, Ваше превосходительство. Мишка четвертою сотнею начальствует.

— Ясно, — продолжал веселиться я. — И что же я могу сделать для вразумления этого, как вы выразились, балбеса?

— Так ить, вам, Ваше превосходительство, в денщики ево взять потребно. Все одно ево теперь в подворотне забьют, коли не примите!

— Это как же так?

— А вчерась, как Безсонова сотня в погребе проставляться стала с похода, так этот… в драку кинулся на старших, за вас горой стоя. Ну, знамо дело, поучили молодого. А он встал и сызнова кинулся. Сказывал, што пока стрые казаки слова для вас, Ваше превосходительство, обидные взад не вызмут, он так и будет…

— Фамилии?! Адреса?! Явки!? Кто что говорил? Бунтовать вздумали, сучьи дети?! — мама родная, Гера — фу. Гера! Стой, нельзя!!! Откуда это во мне? Отчего вдруг в глазах темень и слова злые — не мои? Пустяк же. Ну, брякнул кто-то, неподумав. Так Безсоновские люди и без Артемки могли возразить. Их-то я зря что ли прикармливал?