Повелительница зеркал
Шрифт:
За деревьями виднелась россыпь домиков. Семья со всех ног поспешила ту-да.
Глава 2
Очень странная особа
Ника проснулась и уставилась в потолок. Вернее, нна то место, где ему полагалось быть. Почему-то вместо привычного белого потолка были какие-то доски и рубероид.
Ника села в постели, огляделась и тут вспомнила все: и поезд, и жуткую станцию, и то, как они утром еле дошли до дома, как уставшая мама велела «зайчику» подняться на второй этаж, который оказался чердаком…
Как
Стены «радовали» глаз полным отсутствием обоев. Потолка не было вообще — его заменяла крыша, выложенная изнутри досками и рубероидом. Мебели в комнате было мало: кровать, на которой Ника сидела, сундук, буфет, стол и большой кусок зеркала, неровный, словно отколотый. Довершало картину большое окно.
По полу были разбросаны вещи Ники. Видимо, утром она раздевалась на ходу.
Спрыгнув с кровати и очутившись на холодном деревянном полу, Ника заметила свой рюкзак.
«Наверное, папа утром принес», — подумала девочка, расстегивая его и выбирая, что бы одеть.
Остановившись на желтой футболке с английской надписью и на голубой джинсовой юбке, Вероника подошла к неровному зеркалу. В нем отразилось за-дорное веснушчатое лицо под копной рыжих волос и крепкая, почти мальчишеская фигурка. Повертевшись перед зеркалом, Ника констатировала:
— Сойдет для сельской местности, — и спустилась по лестнице в сени.
В сенях, завеленных грудой ненужного хлама, имелось две двери. Одна, не-большая, некогда покрашенная, но теперь облупившаяся, была приоткрыта. Из-под другой, обыкновенной, обитой старым дерматином, доносились дивные запахи. Изрядно оголодавшая Ника нетерпеливо распахнула её.
Ее взгляду предстала большая комната, с полом, застеленным пожелтевшим линолеумом, и некогда голубыми обоями. Одну из стен заменяла большая белая печь. Посреди комнаты стоял небольшой деревянный стол и четыре стула с высокой спинкой. Еще из мебели был диванчик цвета болотной тины, притулившийся между двумя окнами, и огромный телевизор с маленьким, засиженным мухами экраном, гордо возвышающийся на видавшей виды табуретке. Возле печки теснились разномастные шкафчики, набитые кастрюлями, сковородами и прочей утварью. Завершал картину совсем уж допотопный холодильник.
«Какое всё древнее!» — с унынием подумала Ника.
Но настроение быстро поднялось: на столе обнаружилась целая стопка горячих, свежеиспеченных блинчиков. Желудок свело от дивного запаха. Рука немедленно потянулась к тарелке.
Внезапно откуда-то из-за печки выскочила мама.
— Проснулась, зайчик? — бодрым голосом спросила она, но, заметив дочь, тянущуюся к блинам, задала второй вопрос: — Это еще что такое?! Немытыми руками?!
Ника, только что заметившая мать, появившуюся ниоткуда, даже отдёрнула руку.
— Я… э.… Откуда ты появилась? И откуда появились блины?
— Отвечу на первый вопрос, — всё ещё
— Ты? — удивилась Ника. — Но разве ты умеешь обращаться с печкой?
— Думаешь, бабушка есть только у тебя? — мама подмигнула Нике и плюхнула ей на тарелку кипу блинов. — На, лопай! Хочешь со сметаной? А после выпьешь стакан молока.
— Но откуда всё это — сметана, молоко? — спросила Ника, жуя.
— Новые соседи, — Соня снова подмигнула. — Я уже успела сбегать к бабе Зине — соседке нашей. Ты её еще увидишь — костлявая такая, растрёпанная, на ведьму похожая.
«На ведьму похожая… на ведьму похожая…», — эхом пронеслось у девочкив голове, и ей сразу вспомнилась вчерашняя жуткая станция. Непрожеванный кусок блина застрял в горле. Ника быстро запила его молоком и, поприветствовав сонно выползающего из-за печки отца, вылезла из-за стола, направляясь к двери.
— Ника, — окликнула ее мама.
Та со скорбью во взоре посмотрела на Соню.
«Ну вот, сейчас заставит что-нибудь делать!» — подумала девочка.
— Ты не могла бы погулять с Сэлли? — спросила мама.
Ника покорно кивнула.
— Только прежде можешь позвонить Захару, — Софья протянула свой «Си-менс».
— Ты зарядила его? — радостно спросила Вероника, набирая номер.
— Да, здесь, оказывается, есть розетка, — проворчала мама. — Ладно, иди, и передавай Захару и Кате привет.
Ника вышла на крыльцо, держа телефон возле уха. За ней посеменила Сэлли.
— Алло, — Захар взял трубку, — Верка, привет!
Так называл ее только он один, и Нике это очень нравилось.
— Привет, Захар! Как дела? Как Катя?
— Да хорошо всё! Вы-то как? Нормально добрались?
— Нормально, — подтвердила Ника. Она решила не рассказывать брату про жуткую станцию. — Мама и папа шлют вам привет!
— Ага, им тоже привет! — внезапно голос Захара стал озабоченным. — Слушай, Верка, насчёт папы, хочу предупредить… — тут связь оборвалась, и пошли частые гудки.
«Странно, — подумала Ника. — О чём таком Захар хотел предупредить?»
— Ладно, Сэлли, — обратилась Вероника к болонке, надевая ей шлейку. — Идём гулять.
Переобувшись в кроссовки, Ника спустилась с крыльца.
Дом снаружи был бурым, с облупившейся краской, а забор — хлипким и с дырками. При тщательном рассмотрении, деревня оказалась двумя улицами с домами, расположенными зигзагом. В прогалке между двумя соседними домами виднелся еще один дом, уже на следующей улице.
Ближайшая к железной дороге улица, на которой Вероника и жила теперь, звалась Первой. Другая улица, соответственно, Второй. Дома были пронумерованы, но как-то странно. Первый дом располагался в самом конце улице — рядом с восемьдесят восьмым и сорок третьим. И это несмотря на то, что всего в деревне было от силы домов тридцать! У Ники был дом номер шесть — он соседствовал с пятнадцатым и пятьдесят седьмым.