Повелители сумерек
Шрифт:
Эви подняла ногу и оперлась на радиатор, с которого посыпалась ржавчина и лохмотья высохшей белой краски. Нос Эви оказался на одной линии с выцарапанным на стене призывом «прокатиться с ветерком по голубой дорожке».
Снаружи до Эви доносился усиленный электроникой голос: «Проба, раз, два… » И снова все слилось в треск радиопомех.
Дотянувшись до крошечного окошка, Эви соскребла ногтем кусочек краски в углу стекла. Сняв очки, она прильнула одним глазом к отверстию в краске.
Снаружи громкоговоритель наконец прохрипел: «Внимание. Вам дается пять минут, чтобы освободить заложников. Бросайте оружие и выходите наружу, дерзка руки над головой».
Эви заметила в кирпичной стене еще одно окошко. До него было примерно метра три. Эви
Да, черт возьми, слишком это быстро для Нью-Йорка. Что за дьявольщина тут происходит?
И что там они несут насчет заложников?
Эви была уверена лишь в одном — какой-то из ее звонков наверняка всполошил легавых. Однако среагировали они с невиданной для нью-йоркской полиции скоростью.
Если, конечно, все их подразделения не прибыли сюда заранее и, затаившись, только и ждали, когда-же Эви даст о себе знать. Эви в полном отчаянии уселась на радиатор. И только тогда заметила ряд писсуаров. Господи, она же ворвалась в мужской туалет.
У нее на решение проблем оставалось всего пять минут.
В туалет вбежала облезлая крыса, таща с собой вместительную сумку. «Крыс» поскользнулся на рвоте, едва не упал, и нырнул в кабину, так и не заметив Эви.
Он твердил одну и ту же фразу: «Провалиться вам на месте, легавые-пинки… »
Раздался какой-то шорох, и вслед за ним крыса спустила в унитазе воду.
Снаружи из полицейского громкоговорителя доносились привычные слова: «У вас осталось четыре минуты. Выходите наружу, подняв руки над головой».
«Если мне не изменяет чувство времени, — подумала Эви, — легавые надули меня на двадцать секунд. Наверно, у них спешат часы».
Эви достала из рюкзака «Мицубиси», моля всевышнего, чтобы ей не пришлось пустить в ход оружие. Из кабинки появилась крыса, на этот раз уже без сумки. Заметив Эви, моро со стоном бросился ничком на пол.
— Только не стреляйте! Я несчастное безобидное существо. Никому не мешаю! Не стреляйте!
«Крыс» продолжал что-то бормотать себе под нос, распластавшись на заблеванном полу. Эви перешагнула через него, ощутив самую сильную концентрацию флаша, которую когда-либо встречала со дней Кливленда. Флаш, сильнейший галлюциноген, имел характерный запах гнилых вишен — такое ни с чем не спутаешь. Эви выскользнула из туалета, оставив «крыса» распростертым на полу. На мгновение ей пришла в голову мысль, что гнилые вишни — это лучший запах из тех, что можно встретить в туалете порнотеатра. И она почему-то беззвучно расхохоталась.
ГЛАВА 6
«Прекрасно, Эви. Уже то хорошо, что настоящие легавые не стреляют в людей без предупреждения», — Эви навела на вестибюль ствол своего «Мицубиси». Ни единой души. Через все здание вел коридор и на каждом его конце располагалось по лестнице. В помещении царил полумрак, делавший незаметной растрескавшуюся штукатурку потолка. Пестрый красноватый ковер был местами протоптан до дыр, вернее, до черной резиновой подкладки. Пять дверей, располагавшихся по правую руку от нее, вели к залу. Дверь в дальнем конце коридора, очевидно, была входом в женский туалет. Средняя дверь открывалась в старую проекционную будку. Боковые, по всей видимости, вели на балкон. «Зато плохо, что они предупредили именно тебя». Эви бросилась к одной из ведущих на балкон дверей и толкнув ее, прыгнула внутрь. Она пробежала вдоль прохода, то и дело спрашивая себя: «А куда теперь?»
Темнота обеспечивала ей некоторое преимущество, однако в планы Эви не входило задерживаться здесь надолго. Ей следовало скорее уносить отсюда ноги. Внизу, под балконом, разразился настоящий хаос. На экране пакистанский волкодав извергал семя прямо на зрителей, в чем ему услужливо помогали языками все та же бабища и вторая партнерша, лисица. Однако зрители уже не обращали на это действо ни малейшего внимания. Кажется, до них наконец-то дошло, что порнотеатрик со всех сторон окружен полицией. В темноте в сторону выхода из зала выбирались
Эви услышала, как где-то в вестибюле, а также у нее над головой звякнуло, разбившись, стекло. Внизу в зал вбежал «кожаный» гомик, которого Эви до этого видела в вестибюле. Гомик размахивал пистолетом, матово-черной десятимиллиметровой «Валькирией». По выражению лица этого типа, Эви догадалась, что «голубой» наверняка был постоянным клиентом черного «крыса», что встретился ей в мужском туалете. Гомик во все горло орал:
— Фашистские свиньи! Только попробуйте, суньтесь сюда — кишка у вас тонка! — И снова принялся палить из своей «пушки», на этот раз по экрану.
А в это время пакистанский волкодав демонстрировал самый мощный оргазм за всю историю кинематографа. На какое-то мгновение изображение стало расплывчатым, перевернулось вверх ногами и снова вернулось на место, а затем замигало вокруг пулевого отверстия. Из экрана ударила электрическая дуга, попав в одно из кресел переднего ряда. Цвета разделились, а сам экран взорвался.
Эви слишком поздно бросилась на пол, и ей в плечо впился осколок разбитого зеркала. Она медленно поднялась на ноги, полная решимости пристрелить этого психа с «Валькирией». К сожалению, «кожаный» уже успел смыться из зала. До Эви доносились его выкрики — откуда-то из дальних закоулков здания. Гомик по-прежнему грозился разнести в клочья любого из легавых, кто осмелится подойти к нему ближе чем на три метра.
Великолепно. Экран оставался потухшим.
Эви понадобилась лишь пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте. К этому моменту лисица уже мчалась со всех ног прочь от дымящейся стены, где только что находился экран, а ее дружок, запутавшись в штанах, никак не мог подняться на ноги. Остальные посетители уже успели выскочить из зала. Из громкоговорителя снова послышалось: «Огонь!»
До Эви снова донесся звон разбитого стекла. Постепенно она различила знакомый запах слезоточивого газа — он щекотал ей ноздри и щипал глаза. Вдобавок ко всему Эви ощутила в левом плече странное тепло. Обернувшись, она увидела, что там застрял, впившись в кожу куртки, серебристый металлический осколок размером с палец. Стиснув зубы, Эви рывком выдернула его из плеча.
Слезоточивый газ проникал во все щели. Еще несколько секунд — и легавые ворвутся в здание. У Эви не было ни малейшего желания вступать в поединок с отборной командой спецназа. В данный момент она чувствовала себя настолько паршиво, что, пожалуй, не решилась бы столкнуться даже с пятнадцатилетним подростком.
Эви порылась в рюкзаке. Там, на всякий непредвиденный случай, имелась граната со слезоточивым газом и к ней защитная маска. Один из окуляров компактной черной маски треснул (что неудивительно после всей беготни), однако сам респиратор вроде бы оставался цел. Сняв очки, Эви натянула противогаз. В запасе у нее оставалось одна-единственная граната — дымовая. При разрыве из нее выделялся газ, непрозрачный как для ультрафиолетовых, так и для инфракрасных лучей. В отличие от слезоточивого газа, Эви не сможет ничего видеть сквозь дымовую завесу. Собственно, так же, как и копы, даже если те догадались прихватить с собой приборы ночного видения. Если бросить в зал гранату, то, может быть, ей удастся выскользнуть из театрика незамеченной. Да, но куда?