Повелитель Огня
Шрифт:
— Что-то Ширел в последние дни какой-то нервный, не пошутишь с ним — чуть что, хоть посмотри на него не так, сразу то на дерево грозит подвесить, то икотой чуть ли не до смерти замучает.
— Нормально? — осведомился Нерождённый у великана; тот кивком головы дал понять, что с ним всё в порядке. — А насчёт Ширела… Он всегда таким был. Если ты, Зихий, думаешь, что маг всегда такой добродушный и готовый пошутить, каким ты видел его последние несколько недель, то ошибаешься. С ним можно общаться на равных, но как только перейдёшь какую-то невидимую черту, Ширел становится твёрдым, как скала. Может быть, как-нибудь расскажу тебе, каким может быть Ширел…
Почти по летнему долгие сумерки растекались по небу из-за западного горизонта. По заданию Ширела Зихий подстрелил нескольких крупных диких уток, что пролетали, громко хлопая крыльями, над кораблём. Лейрус быстро зажарил добычу, «надёргав» из зажжённого факела несколько длинных огненных нитей и превратив их в кольца пламени. Ужинали почти молча: Зихий и Зеникс теперь откровенно опасались в разговоре с Ширелом сказать что-нибудь, что не понравится
— Ловко ты меня сегодня победил!
Нерождённый улыбнулся в ответ.
— В самом деле, ловко, — продолжал Зеникс. — Вот только раньше ты не делал таких прыжков и кувырков. Я поэтому и промахнулся, что не ожидал этого. Ты прыгнул, прямо как этот болтливый малый, — гигант указал на Зихия.
— Так я у него этот прыжок и подсмотрел, — кивнул Лейрус. — Помните наш бой в подземелье с Гиротсом и его подручными? Вот тогда я и обратил внимание на это движение. Конечно, я не такой ловкий, как Зихий, и постоянно так скакать не смогу — быстро выдохнусь и стану медленным. Но для такой ситуации, как сегодня, когда оказываешься припёртым к стене и противник уже думает, что никуда ты от него не денешься, такой прыжок в самый раз.
— Так ты у меня научился? — уточнил Зихий, польщённый тем, что смог чему-то научить, пускай и сам того не подозревая, прославленного Нерождённого.
— Так и есть.
— Понял? — обратился, торжествуя, Зихий к Зениксу. — Лейрус у меня учится! А у тебя и научиться нечему!
Зеникс фыркнул:
— Да уж! Можно подумать, только ты у нас такой великий, что все у тебя учатся!
— Тут ты неправ, Зихий, — поддержал великана Лейрус. — Кое-чему я научился и у Зеникса.
— Чему же?
— Да хотя бы тому, как обороняться в схватке с соперником, который вооружён секирой, да ещё и умеет ею пользоваться. Надо сказать, из него получился хороший учитель. Ты помнишь, Зеникс?
Зеникс запрокинув голову, коротко рассмеялся. Усмехнулся и Лейрус.
— Он меня тогда чуть не убил.
— Так я и хотел тебя убить, — добавил Зеникс.
— Как это? — непонимающе переводил взгляд с одного на другого Зихий.
— Расскажешь, Зеникс? — пристально посмотрев на могучего друга, спросил Нерождённый. — Только с того, с чего всё началось.
Богатырь секунду колебался, но всё же кивнул и начал рассказ:
— Это было… Вроде бы и недавно, а уже кажется, что столько времени с тех пор утекло, что полжизни прошло… Это было тогда, когда у меня ещё был дом, была семья, была… была любимая. Тогда только-только наступила зима, снег ещё не валил стеной, но земля и деревья стали белыми и озёра покрылись тонким льдом. Наше селение племени Винторогих стояло между двумя озёрами, не слишком большими, но и не слишком маленькими. Берега сплошь покрыты лесом, только широкая полоса между озёрами, где и стояли наши дома, не заросла деревьями. Говорили, что деревьев на этом участке отродясь не было, потому и решили именно на этом месте устроить сначала стоянку для путников, а потом и постоянное жилище. Видно, и в самом деле так было — помню, по весне у нас в селении трава сочная, ярко-зелёная, словно молодой кузнечик, а в лесу и по берегам больше серая и блёклая. Деревья ведь соки пьют из земли…
Зеникс на мгновение прервался, а Зихий ошеломлённо смотрел на него: резкие грубые черты лица богатыря разгладились, обычно громовой рявкающий голос стал тихим и мягким, будто течение реки.
— Так вот, тогда наступила зима… Мы тогда с отцом возвращались из главного селения нашего племени, куда ходили отчитываться перед вождём — отец был старостой нашего селения. Помню, отец всё время подгонял меня, очень уж ему хотелось добраться до дома до темноты. И мы почти успели — густые сумерки лишь начали сгущаться, когда мы увидели сквозь деревья два больших белых пятна, между которыми поблёскивали огни жилищ. Когда мы уже поравнялись с первым домом, я непонятно почему встревожился — лишь позже, после всего, что случилось я понял, что меня смутило отсутствие собачьего лая. Собак у нас в селенье всегда было много, и лаяли они, когда кто-нибудь появлялся, так, что мало не покажется. А тогда собаки молчали. А отец торопился домой, не смотря по сторонам и не замечая ничего странного: он купил у торговца, что приехал в гости к нашему вождю, ожерелье и браслет для моей матери и сестры. Очень спешил подарить. Когда мы вышли к центру селенья, где была небольшая площадь и рядом наш высокий дом, раздался звук, будто свистнул кто, коротко, как делают это мальчишки, которые только учатся свистеть. Отец… будто споткнулся, замер, сделал ещё шаг вперёд, потом медленно, заваливаясь набок, повернулся ко мне (я шёл несколько сзади) — из горла у него торчала стрела с мохнатым грязным оперением. Он свалился, словно мешок, а я даже подбежать к нему не успел, как из-за домов, из подворотен с шипением и сиплыми криками со всех сторон на меня кинулись безносые длинноволосые твари с длинными заточенными прутами.
— Вампиры… — произнёс, отчего-то шёпотом, Зихий.
— Да, вампиролюди. Из тех, что ещё не обрели звериного облика, но уже и не были похожи на людей. Они бросились на меня с этими прутами. Хорошо, что у меня была моя секира: будь это люди, половину из них я разорвал бы голыми
Пришёл в себя, когда меня всего, вдоль и поперёк, перевязывали. На следующее утро в селенье, точнее, туда, где оно раньше было, прибыл вождь с отрядом всадников. Они похоронили убитых и подобрали меня. Я был без сознания два дня и две ночи. Вождь навестил меня, что-то говорил, что — не помню. За что ему благодарен — так что он догадался сохранить вот это…
Зеникс старательно и бережно достал из-за пазухи аккуратный свёрток, раскрыл его и показал всем умещающиеся на его громадной ладони ожерелье из зеленоватых камней, позолоченный браслет и маленькое, еле заметное серебряное колечко.
— Вот всё, что мне осталось на память о матери, сестре и любимой. Память об отце у меня всегда под рукой, — великан кивнул в сторон лежащей подле него секиры. — Это он мне подарил.
С нежностью, будто гладя пушистого ласкового зверька, Зеникс завернул украшения и спрятал под одеждой. Улыбнувшись, он тут же помрачнел, лицо снова приняло привычные рубленные очертания.
— С того времени я стал сам не свой, из меня будто сердце вынули. Я остался в селении вождя племени, на развалины родного селенья не возвращался, даже на могилы близких ни разу не сходил. Мне рассказали, что мою мать тоже убили, нашли её… в доме, сгоревшую почти до неузнаваемости. Целыми днями я либо бездумно шатался по окрестным лесам, либо до изнеможения тренировался с оружием, в основном с секирой, конечно. Ночами мне снились кошмары, снова видел, как падал со стрелой в горле отец, как синели лица сестры и невесты, как ухмылялся с интересом рассматривающий меня вампироэльф. Я ненавидел себя, что не смог никого спасти, и ненавидел весь мир за то… за то, что он существует, и что я существую, а никого из тех, кого я любил, уже нет. Только желание отомстить жило во мне, разрастаясь, становясь всё сильнее. Когда я просыпался, в очередной раз увидев во сне морду вампироэльфа, оставшуюся часть ночи я представлял себе, что с ним сделаю, когда найду, каким пыткам его подвергну, какие страдания и мучения испытает он перед смертью, которую встретит как избавление… Жизнь человека перестала быть для меня ценностью. Наш вождь, он был жестоким человеком, к своим соплеменникам справедливый, но к чужим жестокий; он подметил во мне эту перемену и стал поручать мне схватки ради развлечения с чужеземными преступниками, пойманными во владениях Винторогих. Когда у него гостил какой-нибудь знатный человек, которому он хотел угодить, он выбирал пленника посильнее, поопытнее и выставлял его на бой против меня. Иногда я вооружался секирой и бой заканчивался быстро, в один взмах. Когда же вождю хотелось повеселиться подольше, он давал мне небольшой меч или короткое копьё, чтобы мой противник имел побольше времени перед тем, как я всё-таки до него доберусь… И вот однажды против меня выставили Лейруса.