Повелитель Грёз
Шрифт:
– Эй, ты что творишь?!
– Шрай спускался по склону.
– Брось его!
– Он мой!
– Ками перекладывала меч из руки в руку.
– Я его добыла в бою!
– Я думал, тебя уж убили, но, похоже, ты прикончишь сама себя.
– Шрай дошел до обрыва и спрыгнул к ней.
– Ты знаешь, что произойдет, если порежешься?!
– Знаю, конечно, что я глупая совсем. Кровь вскипит.
– Вот именно. И, судя по твоим мастерским движениям, это случится скоро!
– Я могла бы научиться! Сеймур не откажется позаниматься со мной. Я ведь читать его учу.
– Что?! Ты вообще представляешь,
– врагов кладут толпами. В лучшем случае ты лет через пять будешь на уровне какого-нибудь баронского отрока. А с взрослым мужчиной не сравняешься никогда.
– Но Сеймур же научился! Я видела, как он фехтует! И видела, какой он быстрый, мы говорили перед сном, и он резко приблизился, а потом обратно... Ну, на спор. А ему всего четырнадцать!
– Твой Сеймур слабее каждого из нас. Ему самому еще учиться и учиться. Давай сюда.
– Шрай протянул руку. Губы сжались, мрамор застыл.
– Но он мой!
– Давай сюда. А то по башке получишь.
– Я его заслужила!
Шрай шагнул и выхватил у нее меч, одновременно отвесив такую оплеуху, что Ками шлепнулась на живот. Так она и наблюдала, как ее меч полетел в реку и, неслышно плеснув водой, сгинул.
27
Элден негодовал в бессмысленной злобе, смешанной со стыдом и унижением. Он никогда не переставал считать себя здесь лишь рабом, однако случившееся стало для него откровением. А ведь Сагдар даже предлагал быть на его стороне, подчеркивал ценность такого жреца в своих рядах. Элден понимал, что ни о каком подобии равенства не стоит и грезить, но надеялся, что уж вашорец-то видит в нем не раба. Воевода и разговаривал с ним, как с достойным господином, и позволял ступать подле себя. А в итоге получилось вот так. Слишком большую часть жизни Элден провел в храме, вырос и возмужал в отгороженной от мира святыне, может, потому и не научился толком читать людей, слышать за словами скрытые намерения. Право, ему легче обращаться с мертвецами, вот в них уж не сыщешь хитрости и коварства. Правда, и души там не обнаружится.
Больнее всего Элдену приходилось от того, что все видела Эми. А он еще утешал ее, обещал, что защитит. Пересадил к себе, не сделал бы - в нее бы камень не попал. Как он ее защитит, если и себя защитить не может? И что она теперь подумает? Его посчитает ничтожеством - что, впрочем, так и есть - и, что гораздо хуже, будет в страхе за себя. Для него все потеряно, он нижайший из нижайших, зато теперь появилась цель - нужно спасти Эми и дать ей шанс. Как ее отец когда-то предоставил возможность обрести счастье ему. Для этого сперва нужно оградить ее от нижнего града, от этой смрадной трясины и рассадника сломанных судеб. Все-таки есть человек - а человек ли?
– кому он полезен. Кто не захочет терять ценную игрушку. Пока не захочет.
Он направился к Урашу, а прежде выполнил взятое на себя бремя - поднял тридцать мертвецов и передал труповозам, теперь их приходило несколько. Добросовестное следование договору
– угол в замке для Эми. А если откажет... Элден всерьез был готов в таком случае схватить и выбросить грифа в окно.
Элден беспрепятственно вошел в башню Болей и поднялся по лестнице. Стражники, конечно, знали, что он оказывает их хозяину ценную услугу, и раздвигали алебарды без вопросов. Он не застал Ураша на предпоследнем этаже, где хранитель обыкновенно работал, и спустился двумя маршами ниже, где стервятник жил.
Ураш, кажется, предполагал, что Элден придет, и слуги расступились еще до того, как гость поведал о своих намерениях.
Жилище хранителя было мягким и теплым. Ковры, гобелены, воздушные перины. На стенах трехсвечные светильники, а между ними - ниши, в коих замерли Кед-Феррешем. В отличие от кукол Сорочьего зала - вооруженные, Ураш не опасался своих марионеток. Сам стервятник сидел у камина в кресле-качалке. Возле него стояло еще такое же, пустое, а над очагом парила кровавая медуза.
– Заходи, друг мой.
– Ураш даже не обернулся. И так безошибочно определил, кто за ним.
– Я исполняю наш договор. Сегодня увезли тридцать трупов. Свеженьких, с пылу с жару.
– Да-да, я знаю. Кед-Феррешем счастливы иметь такого друга. Повторяю, мы считаем тебя союзником. Что стоишь? Иди сюда, садись рядом. Я уж все подготовил.
Элден устало вложил плоть в кресло. Удобно.
– Меня уже кое-кто желал видеть в союзниках.
– Мне все известно. Сагдар - глупый солдафон, он не умеет ценить друзей. А я умею. И никогда не поступлю подобным образом.
– Ураш не отводил пронзительные глазки от пламени.
– Для меня ты гораздо выше большинства этих никчемных обывателей и лизоблюдов.
– Я рад.
– Элден не верил ни слову, но что делать. И отказаться от сотрудничества он не в силах, а теперь еще и самому услуга от хранителя потребовалась.
– У меня есть к тебе просьба, Ураш. Если мы действительно союзники, думаю, тебя не затруднит такая мелочь.
– Ты привез из Сад-Вешта подружку, мне доложили. А еще, говоря между нами, сообщили, что она весьма мила. Ты хочешь, чтобы Кед-Феррешем приютили ее?
– Да. Только не приютили, а дали ей собственный угол.
– Ну, это одно и то же.
– Ураш повернулся к Элдену, подставив под свет изуродованную щеку. Пламя сбоку делало наполовину испещренную шрамами и оспинами крохотную головку еще ужаснее.
– Твоя просьба справедлива. Мы согласны.
Вероятно, выкидывать в окно грифа не придется. Хотя сотрудничество с медузой добра не сулит.
– Что ты так недружелюбно глядишь на наше знамя?
– Не по нраву мне ваши жизненные маяки.
– Отчего же? Знаю, многие неверно растолковывают наши трактаты и поступки, ритуалы и символы. Вот взять наше знамя. Что только не доводилось о нем слышать, какие же бредни несут порой... На самом деле все относительно наших убеждений можно выяснить из трактатов почивших, а также ныне живущих мудрецов ордена. Ты же умеешь читать. Интересовался ли ты когда-нибудь манускриптами достопочтенного Эш-Рушала, трагически неоконченным сочинением святого Рапитмхалима? К сожалению, святым признаем этого человека лишь мы.