Повелитель Грёз
Шрифт:
– Милая...
Во всем теле стало горячо, и Ками не могла устоять на месте. Ей нужно в Салир... Или оставаться здесь и сражаться. Но не ехать же непонятно куда!
– Куда мы поедем?!
– Спрячемся пока. Затаимся и оценим обстановку.
Ками захотелось убежать от всех этих так называемых мятежников. Пока салирцы бьются и умирают, она будет прятаться!
– Вы никакие не мятежники! Вы меня обманули!
– Ками задыхалась.
– Вы просто разбойники... Грабите амбары, а потом прячетесь... И меня заставили... Вам на всех наплевать, и
– Ками пустилась прочь.
Сжав оружие, она бежала и оглядывалась. Никто за ней не бросался, конечно, этим разбойникам важнее побыстрее убраться отсюда, пока не пришла стража, а никакие не карательные отряды. Шрай ведь похож на каторжника, как она раньше не догадалась. Молодой, но уже седой, еще хромой, и шрам этот через все лицо. К тому же постоянно на нее огрызается, может, и на каторгу попал за то, что с какой-нибудь девочкой что-то сделал. Ками вспомнила про плащ мертвой девочки.
Она почти добежала до ручья, когда увидела, что за ней все-таки кинулись. Это был Илмар.
– Остановись, глупая!
Она не остановилась. Но Илмар бежал так быстро, такими широкими скачками... Ками перебирала ногами, как могла, казалось, что земля лентой уходит назад, а Илмар так редко отталкивался и все равно догонял. И ему осталось до нее всего пара таких размашистых прыжков. Если бы Ками была громоптицей, она бы сейчас взлетела и спаслась, а так она только упала.
Илмар сел над ней, выдернул из рук арбалет, достал веревку и связал ноги. Ками не сопротивлялась и не плакала. Ей сразу как-то все стало не важно. Опустошение и тупая боль в сердце. Он взвалил ее на плечо и понес к телеге мимо ухмыляющегося Шрая.
Первые час-полтора дороги она молчала. Ей дали яблоко, она съела и кинула огрызком в Шрая. Промазала, слишком далеко он сидел. Потом затекли ноги и пришлось подать голос, попросить развязать или хотя бы ослабить.
– Что, не умеешь терпеть неудобства, мятежница?
– спросил Шрай.
– Если не хочешь, не развязывай. Я плакать не буду.
– Да ладно? А я вижу, слезки-то на глазах уже появились.
Ками отвернулась.
– Хорошо, я развяжу, но если попробуешь сбежать еще раз, поедешь в мешке. Поняла?
– Да, - буркнула Ками. Шрай резал веревки на ногах, а она глядела на свою перешитую рубашку, на бесформенную размазню, что теперь красовалась вместо громоптиц.
– Если будет возможность, мы туда вернемся, - сказал Илмар. Он сидел напротив, и его трясло и мотало, когда колесо под ним бухало в ямы и по колдобинам.
– Не ври. Никуда мы не вернемся. Я не такая глупая.
– Он не врет.
– Пенни подсела к Ками.
– У нас так уже часто бывало, что мы уезжали, а потом возвращались. Два раза на одном месте каратели обычно не ищут.
– Ты хотела сказать "стражники".
– Вот дура.
– Шрай покончил с веревкой.
– Раз уж так, давай я тебе объясню.
Ноги онемели, кололо в пальцах. Ками сняла изувеченные княжеские башмаки и принялась массировать ступни.
–
– начал Шрай.
– Где доблестный богатырь сечет головы всем подряд чудовищам, а рать из десяти молодцев дает пинка тысячному войску?
Ками давно не читала таких сказок. Последний раз лет в шесть, и то там все плохо кончилось - ведьма заколдовала возлюбленную богатыря, и та навеки превратилась в камень.
– Так вот, в жизни все не так, как в твоих книжках.
Откуда он знает, о чем пишут в книжках, подумала Ками. Он же читать не умеет толком.
– Тебе уже говорили, что мы вынуждены выживать, а не сражаться. Если мы не будем осторожны - сгинем, не пройдет и месяца. Открытая война для нас смерть. Когда есть возможность, мы всегда нападаем на сорок. Всегда. Но иногда приходится отсиживаться неделями, скрываться в лесах, пополнять запасы, решать, где раздобыть оружие. Да людей новых набрать, в конце концов. И силы всегда будут неравны. Мы никогда не сможем захватить ни укрепленный острог, ни тем более замок.
– Так зачем тогда вы все это делаете? Если это бессмысленно.
– Ками покончила со ступнями и теперь глядела на Шрая. Так и подмывало стукнуть его.
– Кто тебе сказал, что бессмысленно? Знаешь, сколько в Сафарраше отрядов, подобных нашему? Да не только в Сафарраше, по всей Ишири? Сотни. И когда наступит момент слабости властелина или его преемников, мы выступим. Не напрямую, конечно. Мы храним в себе ростки, что распустятся в новом мире, когда падет старый. Поэтому нам так важно не сгинуть, выжить. А борьба - сейчас дело второстепенное. Все равно нам не победить. Из этой сотни отрядов, я уверен, почти каждый день какой-нибудь да гибнет. Но создаются новые, и их число увеличивается. Мы закладываем крепкий фундамент будущего. Мы будем строить новую Ишири, новый мир. Едва рухнет старый.
Ками потупилась. Значит, все уже решено. Они не вмешаются, все и дальше пойдет своим чередом. Салир падет, ее семью убьют, потом и сам Дараган сдохнет. Затем появятся новые властелины, будут карать новых некнязей. Она тоже умрет, а вместо нее родятся другие некняжны. И так будет, пока что-то в этом механизме, в этой мельнице не сломается, и она не остановится. Тогда вот они и вмешаются. А, может, эти крылья мельницы и вовсе никогда не замрут. Ветер же вечен. Так все и будет идти своим чередом.
– Что ты так посерьезнела?
– спросила Пенни.
– Уж и на дитя-то не похожа. Измученная жизнью старая дама.
– А зачем вы все здесь? Почему пришли сюда? Почему стали...
– Ками и слово-то подобрать не могла.
– Мятежниками?
– Пенни улыбнулась.
– Называй уж так, как все нас зовут. У каждого здесь своя причина. И просто так обычно ничего не рассказывают. Тебе либо ничего не ответят, либо солгут. Когда человек уже тут долго, он начинает говорить. Особенно после свидания со смертью и чудесного спасения. Ежели оно случилось, конечно. И ему тоже постепенно начинают отвечать и говорить о себе правду.