Повелитель бурь
Шрифт:
Глеб подумал, что надо захватить окурок с собой в качестве вещественного доказательства, но тут же, пожав плечами, бросил его обратно на землю и тщательно вытер пальцы о штанину. Вещественные доказательства ему не требовались, поскольку у него не было ни малейшего желания доводить это дело до суда. Человеческий суд несовершенен: существуют преступления, адекватного наказания за которые не найдешь ни в одном уголовном кодексе. Даже древний закон — око за око, зуб за зуб — теряет смысл, когда речь идет о хладнокровном убийстве десятков и сотен людей.
Спускаться к озеру Глеб не стал, понимая, что, если
Он осмотрелся. Сумерки сгущались прямо на глазах, но Глеб заметил на поросшем жестким кустарником пологом склоне светло-серый скалистый выступ, а под ним, у самого подножия, черное жерло небольшой пещерки — фактически, норы, прогрызенной ветром и дождями в рыхлой породе. Возле пещерки в беспорядке валялись камни. С этими камнями что-то было не так. Глеб не сразу понял, что именно его насторожило, а когда понял, усмехнулся. Ему снова пришел на ум Шерлок Холмс. Да, окажись знаменитый сыщик тут, он по достоинству оценил бы наблюдательность Глеба Сиверова! В самом деле, что может быть обыденнее беспорядочно разбросанной груды камней, особенно если дело происходит в горах? Но в том-то и фокус, что этим камням здесь неоткуда было взяться! Травы на них и между ними не было, из чего следовало, что камни лежат здесь недавно. Скатиться сверху они тоже не могли, значит, их принесли сюда специально.
Вертолет, понял Глеб. Вот зачем им понадобился вертолет! В самом деле, если они хотели просто посмотреть, не осталось ли у озера каких-нибудь следов, могли бы сходить пешком. Это отняло бы намного больше времени, зато не привлекло бы к вылазке постороннего внимания. Тем не менее, они пошли на риск. Почему? Да уж, надо полагать, не из-за повышенной любви к комфорту! Очевидно, здесь был припрятан какой-то груз, слишком тяжелый для того, чтобы волочить его на собственном горбу по горным тропам.
Он не заметил, как оказался у входа в пещеру. Беглый осмотр подтвердил то, о чем он догадался с самого начала: разбросанные вокруг неровного черного отверстия камни лежали здесь совсем недавно. Глеб обнаружил даже свежие вмятины в грунте, оставленные небрежно отброшенными в сторону булыжниками. Внутри уже стояла непроглядная темень, и ему пришлось засветить фонарик.
Фонарик был плохонький, китайский — ничего лучшего местная торговля, увы, предложить не могла, — но и его слабенького света хватило, чтобы Глеб окончательно уверился в правильности своих предположений. Да, в пещере совсем недавно хранился какой-то груз, судя по всему, упакованный в довольно увесистые ящики. В пыли у входа Глеб разглядел отчетливые отпечатки подошв. Рисунок протектора был до боли знакомый — такой бывает только на форменных армейских ботинках, да еще, пожалуй, на кирзовых
Он попытался представить, что могло быть в тех ящиках. Неизрасходованная взрывчатка? В таком количестве?! Смешно… А если даже и взрывчатка, то зачем так рисковать, извлекая ее из надежного тайника перед самым приездом московской следственной комиссии? На взрывчатке ведь не написано, чья она… Наоборот, это была бы отличная улика, прямо указывающая на чеченцев. Да нет, чепуха! Не имело никакого смысла сначала завозить сюда взрывчатку в заведомо избыточном количестве, а потом, рискуя засыпаться, вывозить по воздуху неиспользованный остаток.
Что же тогда? Может быть, оружие? Опять же, зачем? Разве что вся эта бодяга с селем служила прикрытием для операции по продаже боевикам партии автоматов или гранатометов. Опять чепуха, потому что масштаб совсем не тот. В этой пещерке много не спрячешь — так, пару-тройку ящиков среднего размера. Разве что в ящиках хранились ядерные заряды, но это уже получается какая-то фантастика.
То же и с наркотиками, и вообще с чем угодно. Нет, в этих ящиках явно было что-то очень ценное и одновременно уличающее своих владельцев — что-то, что они не смогли уничтожить, чем сильно дорожили и что должны были тщательно скрывать от чужих глаз. Сколько Глеб ни ломал голову, ему так и не удалось представить, что бы это могло быть.
Становилось темно. Глеб понял, что ночевать ему придется здесь — скорее всего, в этой самой норе, где недавно хранился загадочный груз. Лучшего места для ночлега не найти.
В сгущающихся сумерках снова залаяла собака. Визгливое тявканье, не столько злое, сколько раздраженное, далеко разносилось в прозрачном вечернем воздухе. Пролаяв несколько раз, собака зарычала, а потом вдруг разразилась протяжным воем. Эти звуки отвлекали Глеба, сбивая с мысли и вызывая безотчетное раздражение. Они были здесь совершенно неуместны, и хотелось что-нибудь сделать, чтобы они, наконец, прекратились.
Глеб поискал глазами и вскоре обнаружил метрах в трехстах от себя, шевелящееся черно-белое пятно. Несомненно, это была та самая собака, которая не давала ему покоя своим тявканьем. Проклятая псина что-то делала на каменной осыпи, не переставая лаять и подвывать. Глеб напряг зрение, всматриваясь в сгущающийся сумрак, но понять, чем занимается его лохматый сосед, так и не удалось — расстояние было чересчур велико. Кажется, собака зачем-то пыталась раскопать каменистый склон или просто нашла нору какого-нибудь мелкого зверька и теперь бесилась, будучи не в силах извлечь оттуда ее обитателя.
Глеб махнул на собаку рукой, но издаваемые ею звуки по-прежнему не давали ему сосредоточиться. Собаку хотелось выключить, как радиоточку. И что, спрашивается, она здесь потеряла? Держалась бы поближе к людям, копалась в помойках и была бы сыта… Может быть, она и впрямь не в своем уме?
Глеб усмехнулся. Сумасшедшая собака… Да, о таком ему слышать как-то не приходилось. Со времен профессора Павлова считается, что у собак нет ума, с которого они могли бы сойти, а есть только инстинкты и рефлексы — условные и безусловные.