Потрошитель человеческих душ
Шрифт:
— Гуров, — вздохнул Крест, — до чего же с тобой тяжело разговаривать. Что ты все к словам цепляешься? Ты же мне тогда еще все нервы истрепал.
— Можно подумать, что я ночи не сплю, все жажду встречи с тобой и тебе подобными! Не воруйте, не убивайте, живите как люди, вот и не будем встречаться, разговаривать и трепать друг другу нервы.
— Старый базар, — проворчал Крест, идя с сыщиком в сторону выбегавших навстречу омоновцев с автоматами. — Никогда мы друг друга не поймем.
— Никогда, — согласился Лев.
Гуров летел в самолете и думал
Матурин тоже считал, что Миронов вряд ли работал один, но доказательств этому у него пока не было. Первым в списке сыщика стоял некий Равиль, на которого все указывало как на частого гостя и крупного покупателя. Матурин очень тщательно, насколько это вообще возможно, проверил связи этого Равиля. Не очень они у него в уголовном мире обширные, не сидел Равиль ни разу. Вообще-то, он был предпринимателем из Самары. Просто пришла ему когда-то идея в голову, да и деньги у него были для этого. Вот он и организовал с хорошим знакомым бизнес по выращиванию высококачественной конопли. И самым надежным его партнером был именно Миронов. И неважно, что он из Рязани, главное, что надежный.
Могли дотянуться до Миронова из Рязани в Москву его бывшие партнеры по наркобизнесу или не могли — было узловым вопросом в расследовании. Этот рязанский след мог оказаться целым направлением, отдельной разработкой, которая поможет раскрутить все то, что стояло за пределами бизнеса Миронова, граничило с его бизнесом, а может, было его частью. Или, наоборот, бизнес Миронова был частью чего-то большего, более грандиозного.
В Турлатове Гурова встретил лейтенант Нефедов. Все такой же интеллигентный, сдержанный, с задумчивым взором, он стоял в сторонке в аэропорту и ждал московского полковника.
— Здравствуйте, Лев Иванович, — расплылся Нефедов в улыбке и сделал попытку взять у него дорожную сумку. — Как долетели? Какие погоды нынче стоят в столицах?
— Давай-ка, Алексей, сначала о делах говорить, а потом уж о погодах.
— Что, все так плохо? Еще работы по этому делу добавилось? — спросил Нефедов, ведя Гурова через зал к выходу, где на служебной стоянке их ждала машина из ГУВД.
— Эх, Леша, Леша! — покачал головой Гуров. — И ты туда же. Ты сейчас сказал так, как будто тебе твоя работа в тягость. Радоваться должен, что дело двигается, что работы по нему все больше и больше, что на хороший след вышли. Радоваться должен, а ты… Что у вас за мышление, у молодых?
— Извините, Лев Иванович, — рассмеялся Нефедов, — наверное, это в самом деле привычка. Я в том смысле, что сказал
Лейтенант говорил что-то еще в свое оправдание, продолжал рассуждать на тему стандартности мышления, но Гуров его не слушал. Он вдруг ощутил то же давление, какую-то нездоровую атмосферу. Рязань, что ли, так на него действует? Аллергия на этот город? Непереносимость в психологическом смысле? Что-то здесь важное, но что? Ведь все это обычные уголовные делишки, в них нет ничего необычного, загадочного.
— А потом генерала Гончаренко вообще сняли, — продолжал рассказывать Нефедов. — Говорили, что он замом ушел куда-то в район. Зато теперь Матурин в фаворе, теперь ему все условия создают, а с начальником уголовного розыска отношения испортились. Тот же полагает, что Игорь Васильевич его подсиживает, что он ждет его места. Никому и невдомек, что для Матурина должность значения не имеет. Он опер! С большой буквы «О»! О, как красиво сказал. Не находите, Лев Иванович?
— Нахожу, — со вздохом согласился Гуров. — Красиво выражаться в нашем деле обязательно надо уметь. Просто необходимо.
Лейтенант покосился на Гурова и промолчал, не зная, как относиться к его замечанию. Как к насмешке, к ехидному комментарию к болтовне молодого лейтенанта? Нефедов подумал, что так и не смог до конца понять Гурова, хотя работал с ним несколько недель, буквально проводя рядом дни и ночи. Много о чем пришлось поговорить, многое обсудить, в том числе и за пределами служебных вопросов. А вот понять так и не удалось.
В управлении с Гуровым здоровались с большим энтузиазмом. Именно с энтузиазмом, а не с выражением уважения, радости или страха. Кажется, Гончаренко на всех давил, создавал неприятную атмосферу, а теперь с его уходом ситуация изменилась в лучшую сторону. Дай-то бог!
Наконец закончились лестницы и коридоры. Гуров толкнул знакомую дверь и вошел. Кабинет изменился. Теперь тут стоял только один стол. Рядом со столом — мягкое кресло с высокой спинкой, новый большой сейф. У окна появился столик с новым электрическим чайником и симпатичными чайными принадлежностями. Даже шкаф для верхней одежды новый, а уж о ноутбуке на столе и говорить нечего.
Спина согнувшегося возле сейфа человека распрямилась, и на Гурова посмотрело знакомое лицо. Да, капитан Матурин, пардон, майор Матурин тоже изменился. Нет в его лице теперь злой усталости, есть только здоровая, нормальная, вполне приемлемая усталость человека, который привык работать день и ночь.
— Я смотрю, тут преобразования некоторые произошли, — протягивая Матурину руку, сказал Гуров.
— Вы про мебель? — одними губами усмехнулся Матурин. — Грех не воспользоваться, если дают. И преимущества отдельного кабинета неоспоримы. Только вот отношения с ребятами стали портиться из-за всего этого. Ну а вас я должен как бы поблагодарить?
— За звание? За все это? — обведя рукой кабинет, нахмурился Гуров.
— И за звание, и за это. Чайник и чашки куплены за свои деньги. На них моя благодарность не распространяется.