Потревоженные тени
Шрифт:
Прогулка до конюшни, отстоявшей на довольно порядочном расстоянии от дома, выводка лошадей, проездка некоторых из них перед конюшней на выгоне прошли благополучно, то есть никто не позволил себе никаких шуток над Чарыковым.
Я любовался лошадями, но посматривал и на Чарыкова, стараясь разгадать по его лицу его настроение — действительное, а не то веселое, в котором он, по-видимому, находился. Я все никак не мог понять, как может себя весело чувствовать человек в обществе, где с ним так обращаются. Но я ничего не подметил и не разгадал
Так же благополучно все вернулись и обратно домой. Вскоре, по деревенскому тогдашнему обычаю, подали и ужин, то есть полное повторение обеда, начиная с супа и до пирожного включительно.
В конце ужина от выпитого вина почти все мужчины повеселели, начались громкие разговоры, шутки, смех. Дамы ушли. Матушка посоветовала и мне уходить спать. В столовой оставалась одна мужская компания, и в ней порядочно-таки подвыпивший (ему все подливал Григорий Николаевич) Евстигней Лукич.
Моя комната, где я спал, была недалеко от столовой, и я так и заснул, а они всё разговаривали, рассказывали, шумели и хохотали.
VII
Утром я проснулся довольно рано, умылся, оделся, вошел в зал, намереваясь пройти через балкон в сад, и вдруг, к удивлению моему, встретил тоже уже вставшего дядю Сергея Павловича в халате и страшно взбешенного.
Он мельком поздоровался со мною и продолжал что-то толковать с лакеями, стоявшими тут со щетками, тряпками и тазами.
— Так где же он? — спрашивал дядя.
— Да нет-с его. Искали везде — и в саду и на дворе. Пальто и фуражка его тут, в передней.
— Этакий свинья! Отыщите мне его непременно. Не сбежал же он, — говорил дядя.
Лакеи, полусерьезно-полуулыбаясь, продолжали уверять, что везде уже его искали, — нет, не нашли, и никто не видал его: как в воду канул...
В это время вошел в зал, тоже в халате, еще кто-то из гостей, и дядя стал объяснять происшествие.
— Чарыков пропал. Скрылся неизвестно куда, — говорил дядя. — Черт бы с ним совсем, но что он тут наделал. Он мне весь кабинет загадил. Я вхожу сегодня — не продохнуть... А его самого нет... Оказывается, вчера после ужина, как ушли, его никто не заметил, он и проспал всю ночь на диване, а сегодня рано проснулся, увидал, что наделал, и скрылся...
Сосед принялся смеяться, а дядя обиженным и раздраженным голосом возразил:
— Я терпеть не могу этих шуток. Это все Григорий Николаевич. Подсыпает ему всякой дряни в вино, с ним бог знает что и делается. Ну что за мерзости! Теперь в кабинет войти нельзя...
Вдруг в отворенной балконной двери показалась странная личность, не то одетая, не то завернутая во что-то белое, и с обеих сторон лакеи.
— Где его нашли? — крикнул дядя.
— На речке, на плоту... Мылся, — отвечали, едва сдерживаясь от смеха,
Человек, завернутый в белое, медленно подавался, упираясь; лакеи его подталкивали.
Это был Чарыков. Страшно испуганное и болезненно-бледное лицо его осунулось еще более, и какая-то мертвенная синева покрывала его; глаза ввалились еще глубже во впадины и глядели оттуда с неизобразимым испугом.
— Ты это что же?.. В хлев приехал? — обратился к нему дядя.
Чарыков молчал.
— Напивается до бесчувствия и потом...
Чарыков стал опускаться на колени.
— Скотина ты этакая! Не нужно этого! — крикнул дядя. — Поднимите его!
Лакеи его подняли.
— Ты понимаешь свой поступок? — продолжал дядя. — За это что с тобою, по-настоящему, надо сделать? Носом тебя туда...
Чарыков заплакал.
— Григорий Николаевич всё подливают мне и порошки какие-то сыплют, — оправдывался он.
— А ты и рад! Шута из себя корчить! А тоже дворянин!
Дядя смотрел на него с презрением, брезгливо, но сердце у него, видимо, уж прошло. Стоявший тут сосед смотрел на всю эту сцену и улыбался.
В это время через зал, выскочив из угольной, пробежала одна из трехцветных тетушкиных кошек, очевидно тоже сделавшая «шалость», и за ней с тряпкой побежал было лакей.
Вдруг Чарыков гробовым голосом, сквозь слезы и как-то торжественно, воскликнул:
— И разве это я нарочно! И что ж тут позорного для вашего дома?.. Собакам — можно... Кошкам — можно... А дворянину — нельзя!..
Дядя точно остолбенел от удивления и молча долго смотрел на него. Собравшиеся соседи разразились хохотом. Лакеи закрыли рты руками и еле держались от смеха.
— Фу, негодяй! — проговорил наконец дядя, посмотрел на смеявшиеся, пожал плечами и ушел из зала.
Лакеи куда-то повели Чарыкова.
Он сделался, благодаря этой выходке, героем дня в этот день.
Начавшие с утра съезжаться соседи, узнавая о сравнении, сделанном Чарыковым, приходили в восторг и хохотали. Приезжали следующие, узнавали и тоже восторгались и хохотали. Приехали, наконец, почетнейшие люди в уезде и тоже были в восхищении от сравнения Чарыкова...
По секрету кто-то сообщил об этом и дамам, те делали гримасы и тоже смеялись.
За час или за два до обеда приехал губернатор, объезжавший в это время вверенную ему губернию для ревизии; дядя шутя рассказал ему о происшествии, и губернатор пришел в восторг.
— Покажите мне его. Где он?
Позвали и привели Чарыкова.
— Этот самый? — вглядываясь в него в монокль, спросил губернатор.
— Этот самый.
— Как это вы выразились? Собакам — можно... кошкам — можно... а дворянину — нельзя...
— Точно так.
— И вы завидуете по этому случаю кошкам и собакам?
— Точно так.
— И желали бы быть на их месте для этого?
— Точно так.
— Пользоваться этими их правами?
— Точно так, ваше превосходительство.