Потопленная «Чайка»
Шрифт:
— Расскажу, — офицер заиграл по столу пальцами. — Началась гражданская война. С Кубани я попал на Дон, вскоре и оттуда нас попросили, — мрачно улыбнулся он, показав белые, как слоновая кость, зубы. — Словом, — офицер достал из серебряного портсигара папиросу, — я не видел Андрея почти целый год. Только сейчас вот, месяц назад, встретились мы с ним, но лучше было бы нам не встречаться, — он зажег спичку, закурил и, сдвинув брови, уставился в одну точку.
— Скажите же, наконец, что с моим сыном? — вскрикнул Петро и встал со стула.
— Успокойтесь,
Петро тяжело опустился на стул, вытер рукавом со лба капли холодного пота и приглушенным голосом сказал:
— Простите, не осуждайте меня, я ведь отец...
— Хорошо вас понимаю... — Офицер многозначительно переглянулся со своими спутниками. — Ну вот. По поручению высшего командования мне довелось обследовать екатеринодарскую тюрьму. И что же вы думаете? Среди арестованных, отступившихся от бога и царя, нахожу Андрея! — Офицер затянулся и выжидающе посмотрел на хозяина.
Петро сидел, словно отупев, и бессмысленно глядел вниз.
— Мой сын арестован?.. — с трудом проговорил он. — Нет, не могу поверить.
Тория улыбнулся, встал, прошелся по комнате и, снисходительно глядя на Петро, сказал:
— Тем не менее это так. Он совершил тяжелое преступление, он выступил против царя и арестован. У нас мало времени. Сейчас нужно думать о том, как спасти Андрея от казни.
— От казни? — переспросил Петро еле слышным голосом. Это сообщение так потрясло его, что он совсем пал духом. Офицер понял, что Петро сломлен и теперь можно, как говорится, вить из него веревки.
— При аресте у него нашли большевистские прокламации. — Тория, заложив руки за спину, подошел к окну. Помолчав немного, произнес: — Полевой суд приговорил его к смертной казни, но я вовремя подоспел и приговор не привели в исполнение...
— Господи, чем я провинился перед тобой, в чем я грешен? — вырвался у Петро нечеловеческий вопль, он без сил опустился на пол. На глазах у него показались слезы.
Офицер хладнокровно взглянул на Петро и проговорил:
— Слезами делу не поможешь. Я считал, что мы придумаем что-нибудь вместе, но вы, как видно, не хотите ничем помочь, а у нас слишком мало времени, — и он медленно пошел к выходу. Остальные тоже встали и направились к двери. Петро поднялся и умоляюще проговорил:
— Не уходите, не оставляйте меня. Я все сделаю, только спасите Андрея.
— Меня привели сюда дружеские чувства к Андрею. Вы же видите, я, не жалея себя, пробрался в тыл большевиков. А вы причитаете, как баба. Как вам не стыдно? — Тория, раздраженный, прошел в угол комнаты, где висела икона Спаса, остановился перед изображением, перекрестился и снова сел за стол.
«Добрый человек, не оставит в беде», — подумал Петро и подошел к офицеру:
— Всю жизнь буду бога молить за вас, только не оставьте, помогите.
— Давно бы так, — проговорил Тория, бросил в пепельницу папиросу и обратился к сопровождающим:
—
Офицеры вышли из комнаты. Тория подошел к окну, выходившему в сад, и распахнул его.
На чистом небе сияла полная луна. Усыпанные белыми цветами деревья как-то особенно торжественно серебрились в свете луны. В комнату ворвался теплый ветерок, принес ночной аромат цветов.
Петро жадно вдохнул прохладный воздух. Господи, если бы это был просто дурной сон!
Тория подошел к Петро и сказал внушительно:
— Если любишь сына, нужно сделать все, что возможно, для его спасения. Решайся, мне здесь опасно находиться.
Петро вновь объял страх... Господи, скорее бы уж говорил, что нужно делать, чтобы вызволить Андрея из беды. Неужто может погибнуть здоровый парень, добрый, честный, гордость отца, надежда семьи?
— Скажи, научи, как и чем помочь сыну? Ничего не пожалею, только бы спасти!
Неверными шагами Петро подошел к столу, шумно передохнул:
— Пойду к тем, кому доверена судьба Андрея, в ногах буду валяться, чтобы отпустили сына!
Тория усмехнулся:
— Кому нужны твои мольбы и просьбы!.. — холодно проговорил он. — Командование добровольческой армии не заинтересовано в казни Андрея, его не казнят, если мы окажем ему услугу. А так, за красивые глаза, да за то, что Андрей сын кубанского казака Петро Жука и мой друг, только за это никто его не простит.
Петро догадался: офицер таит в душе что-то недоброе.
Гость вкрадчиво спросил хозяина:
— Может ли умный крестьянин обменять пойманную в курятнике лису на медведя, который стал часто наведываться в его двор?
Петро молчал, не понимал, к чему клонит офицер.
— Я тебя спрашиваю, обменяет или нет? — спросил тот, останавливаясь перед хозяином.
Петро медленно произнес:
— Обменяет, конечно, обменяет!
— Так вот, братец мой, — Тория сел в кресло перед Петро и закурил, наслаждаясь папиросным дымом... — Наше командование и хочет предложить тебе такое дело. Если мы окажем ему услугу, — подчеркнул он, — если мы вместо твоего сына подсунем ему более опасного человека...
— Где же такой человек?.. Господи, чем я провинился? — простонал Петро.
— Есть такой человек, — офицер, пристально глядя на Петро, помедлил немного. — И ты можешь отдать его командованию вместо Андрея, — а затем твердо проговорил: — Сергей Вахов, предводитель шайки бандитов, племянник твоей жены. Командование прекрасно понимает, что, если ты пожелаешь, его нетрудно будет поймать.
Офицер не сводил с Петро глаз.
— Сергей? — Петро озирался вокруг, как затравленный зверь. Потом поднял голову и глазами, полными муки, посмотрел на гостя. — Нет, это невозможно! Я, Петро Жук, стану изменником?! Как же так, господин офицер?! — Он поднялся, хотел выпрямиться, но пошатнулся и без сил опустился на стул. Закрыв глаза руками, сказал сдавленным голосом: