Потерянные в Великом походе
Шрифт:
Он покачал головой:
– Не, я лучше туда пойду.
Девушка повернулась к нему и прищурилась:
– Врешь ты все. Не хочется тебе ссать. В чем дело?
Ну и зачем, спрашивается, врать, если тебя и так все видят насквозь? Пин скинул вещмешок и положил железный котел на землю. Затем он медленно попятился, нырнул под ветку дерева и двинулся к палаткам.
– Мне надо спасти Хай-у, – сказал он.
– Вернись, – прошептала Юн так громко, как только было можно, чтобы не привлечь внимания других бойцов. – Кто он тебе?
– Он мой единственный друг – других у меня не осталось.
– Не делай глупостей. Его там
Пин задумался. Скорее всего, Юн права, но это не имеет никакого значения.
– Зачем ты так поступаешь? Я не хочу о тебе переживать.
– Ну так не переживай, – Пин оглянулся и улыбнулся девушке. – Относись ко мне как к Ло.
Выйдя из леса, Пин залег. Сейчас от госпиталя его отделяло пять-шесть сотен шагов. День выдался погожий, и оружейник, задрав голову, увидел парящих в небе птиц: ястребов, ворон и грифов. Бегал Пин не слишком быстро, однако плечо ныло, и проползти такое расстояние он все равно бы не смог. Снайперы могут быть где угодно: над палатками, вокруг павильона, в укромных местах на склоне горы и даже за самой больницей.
– Вернись, – прошептала Юн. Ее голос теперь звучал тише и доносился издалека. Пин оглянулся, но ему не удалось разглядеть ее лицо.
«Всякий раз, когда вы собираетесь совершить какой бы то ни было поступок, – учил Мао, – вы не можете знать ни всех обстоятельств, определяющих последствия ваших действий, ни как именно вы будете действовать, ни какая последовательность действий является наилучшей. Все это становится ясно только в процессе».
Твердя про себя эти слова, Пин втянул носом аромат земли, пахнувшей грибами и сосновой хвоей. Затем встал и кинулся бежать что есть духу.
Часть II
Преданность
1
Ежели Небо возжелало лишить ее второго по счету ухажера за несколько дней, что ж, быть по сему. Юн дала себе слово не переживать за Пина. Во взводе полно мужчин, которые с радостью займут его место. Найти кого-нибудь еще не составит труда, хотя никто из бойцов не внес такого вклада в дело революции, как Пин, за исключением, пожалуй, лейтенанта, честного и толкового командира. Но и его место запросто займет кто-нибудь еще, а вот преемнику Пина придется потратить по меньшей мере несколько лет, чтобы стать оружейником. Впрочем, у лейтенанта в Маньчжурии осталась жена – он поклялся, что отправится туда, чтобы отыскать ее, как только победят японских оккупантов, да и к тому же Юн остановила свой выбор на Пине.
В конце концов, она уже переспала с ним, причем совсем не так, как с господином Чжу, скрюченным стариком, которому ее продал отец. Чжу принуждал ее к близости каждую ночь, пока она не сбежала, предварительно воткнув ножницы ему в пах. Похотливый хряк решил не бинтовать ей ноги, хотя вырос во времена империи и обожал крошечные изуродованные ступни других своих жен. Старшей жене он сказал, что Юн уже поздно бинтовать ступни, но он тому не печалится – разнообразие его только радует. Юн порой приходило в голову, что этот единственный добрый поступок Чжу в итоге и привел его к гибели. Она бы никогда не рискнула убить старика, если б у нее были перебинтованы ноги. С такими не полазаешь по деревьям и далеко не убежишь.
Она
– Он хочет совершить подвиг и спасти раненого товарища, – отчеканила она.
– Глупость и себялюбие, – отрезал лейтенант, жуя сушеное тофу, которое выдал взводу интендант соседнего корпуса. – Какой нам толк от калеки? Ровным счетом никакого. А если мы потеряем оружейника? Это может нам стоить жизней многих наших товарищей.
Возразить на это было нечего, и Юн обругала про себя Пина за то, что ей пришлось его выгораживать, потеряв лицо перед лейтенантом.
– Пойду поищу его, – сказала она, берясь за винтовку.
– Никуда ты не пойдешь! – Дао аж топнул ногой. – Думаешь, я не видел, как вы во время привала отправились искать укромное местечко? Видел, но решил не обращать внимания. Не заставляй меня об этом сожалеть.
Юн оставалось только мерить шагами опушку леса. Время от времени она замирала и устремляла взгляд в сторону гор – вдруг оттуда покажется Пин. Красная армия должна была выдвинуться до рассвета, прежде чем гоминьдановцы займут позиции и подойдет основная масса войск Чан Кайши, преследовавшая их. Если к этому моменту Пин еще не вернется, его объявят дезертиром. Никто оружейника специально дожидаться не станет. Ноги девушки ныли от усталости, и она прислонилась к платану, устремив глаза на вершины холмов, усыпанные огоньками костров.
Юн никогда не думала, что ей придется покинуть Тецзиншань, и психологически не была к этому готова. Она запросто могла представить, как после победы живет старухой в пещере, а ее дети, давно уже взрослые и живущие в окрестных деревнях, работают на рисовых полях. На каждом столе, даже у крестьян, появятся рыба и молоко, а общественные лабазы будут ломиться от изобилия. Недавно в ее фантазиях и мечтах начал фигурировать и Пин в образе умудренного годами старика с длинной седой бородой. В новом Китае, который им еще предстояло построить, Пин станет пользоваться почетом и уважением. Он будет учить грядущие поколения, как делать оружие, причем такое, что окажется даже лучше советского или японского. Возможно, сама Юн также станет наставницей, военным инструктором, и станет обучать новобранцев ловчее обращаться с винтовкой и контролировать дыхание, чтобы метко стрелять.
Юн проснулась от несущего запах дыма сильного ветра, завывающего среди ветвей. Она села и чихнула. Утерев нос рукавом, девушка вернулась в лагерь, отчаянно надеясь, что Пин пришел и где-то храпит в расположении, закутавшись в спальный мешок, и понимая, что шансы на столь счастливый исход ничтожны, поскольку если бы он вернулся, то первым делом отправился бы на ее поиски.
Откозыряв лейтенанту, она произнесла:
– Товарищ командир, разрешите задержаться тут подольше.
Лейтенант как раз навешивал на Секиру седельные мешки с припасами, как своими, так и раненых, которые не могли тащить на себе тяжести.