Поступь империи
Шрифт:
– Да что ты такое говоришь, Егор, совсем совесть потерял!?– взвился на дыбы Кузьма, с негодованием глядя на тридцатилетнего полковника.
– А что такого? Вполне обычная практика в Европе… сам читал про зверства англичан против своих же… шотландцев, ирландцев,– усмехнулся полковник.
– Так то англичане…– пренебрежительно протянул Кузьма.– Мы то русские, не звери же какие-нибудь.
– Ты это казачкам Скоропадского скажи,– подал голос Аникита Репнин.
– А что такое?– спрашиваю его.– Вроде бы все под Мироновым ходят, откуда тут Скоропадский
– Так есть тут казачки из ряда самых умных. Был тут пару дней назад случай с участием этих вот самых умных. Провиант с фуражом уже заготовили, приказ о том, чтобы зазря людишек не трогать и не стращать тоже до всех доводился, а эти … сучьи дети решили в деревеньку заглянуть, развлечься. Вот и развлеклись: трех стариков на воротах повесили, паре баб животы вспороли…
– Где они?– желваки на скулах выпирают так, словно сейчас кожа лопнет. Чего-чего а такого я не потерплю, и дело не в том, что умерли невинные люди, на войне всякое в горячке боя может случиться, но ведь приказ то был!
– Под арестом, ждут решения атамана.
– Много этих архаровцев?– спрашиваю генерал-майора.
– Кого?– не понимает он.
– Сколько виновных?
– Шестеро.
– Что ж, видимо сама судьба велит сделать перерыв, пора подышать воздухом,– встаю из-за стола и выхожу на улицу, где вечерние сумерки только-только начинаются. Однако не успел сделать и пары шагов как справа раздался залп фузей, быстрым шагом направляюсь в ту сторону: шесть столбов стоят рядом друг с другом, на них бессильно висят шесть тел, заливая своей кровью свежесрубленные березовые стволы. Дюжина стрелков убирает фузеи…
– Кажется, приказа отдавать не нужно,– хмуро бросил фельдмаршал позади меня.
– Да, атаман Миронов знает, как наказывать за столь серьезный проступок.
Лучи солнца играют на алых каплях, словно на рубинах, рядом с телами никого нет, только я стою невдалеке, да пара молодых казаков со слезами на глазах смотрят на привязанные к столбам тела. У одного из них из прокушенной губы сочится кровавая дорожка, сбегающая по подбородку вниз, капая на чернозем.
Никто не слышит, как эти двое шепчут одно единственное слово: «Батька…»
После замечательной победы под Полтавой в мире сильно поменялась расстановка сил. И особо заметно это стало на востоке Европы, а так же на юге Русского царства. Благодаря усилиям, сначала Петра Толстого, а потом и его приемника, Петра Шафирова конфликты с Османской империей удавалось сглаживать, подкупая, льстя, заключая тайные союзы, но ничто не вечно, а мир с турками тем более. Эту простую истину государь всея Руси понимал лучше всех, благо, что опыт истории позволял в этом убедиться.
Именно для того, чтобы отсрочить неизбежную войну с Османской империей по весне в Царьград отбыл специальный гонец его величества с тайным посланием Петру Шафирову. Но это была только полумера. Конфликт мог быть решен только после кровопролития. Слишком часто звучало
Поэтому еще в апреле этого года, после разделения губерний и перетасовки начальников оных, в Астраханскую губернию был посажен старший сын Матвея Васильевича Апраксина – Петр, бывший с 1708 года Казанским губернатором. Однако в силу своих качеств его пришлось заменить на Салтыкова, более хитрого и в чем-то даже либерального управленца. Дело в том, что нрав исламских подданных царя, преимущественно населяющих казанскую губернию, требует более мягкого подхода, нежели тот которым оперирует Петр Матвеевич Апраксин.
Однако качества Петра Апраксина, его твердость в достижении поставленной задачи, решимость, воля больше всего подходят для несения службы на границе. Недаром именно ему после Нарвского конфуза было поручено набрать два пехотных полка под Новгородом, над которыми он, и был назначен командиром. А уже через год Петр Матвеевич истребил шведскую флотилию, разбил шведского генерала Крониорта у реки Ижоры. Следующей весною снял осаду с крепости Ниеншанц, которая в последствии была разобрана до последнего кирпичика на нужды строительства Санкт-Петербурга.
Конечно, гений командира был подкреплен опытом и смекалкой, он мог действовать не только по указке государя, но и вести собственные тактические действия. Безусловно, ценный и нужный командир!
Но все же истинная ценность Петра Апраксина была не в этом. На исходе 1705 года он был послан под Астрахань для помощи фельдмаршалу Шереметеву в усмирении стрелецкого бунта. После чего он был назначен астраханским губернатором. И пребывая на этом посту 8 сентября 1708 года он заключил на реке Ахтубе с калмыцким ханом Аюкою договор, по которому хан обязался быть в вечном подданстве Русского царства. Вот и решил Алексей Второй воспользоваться таким козырем, дополнительно обезопасить рубежи с крымским ханством. На месте азовского губернатора сделать это много проще.
17 июня у речки Даниловки, на том же самом месте, где и прошлый раз встретился Петр Апраксин с Аюка-ханом, с которым прибыли его тайши* (военачальники малых улусов).
Как обычно бывает, в первые дни никаких разговоров о делах не было, только обмен подарками, лестные речи в общем кругу, представление и восхваление предков и сыновей. Несомненно, на востоке помнят и ценят свои корни, это делает им честь. Только на третий день Петр начал разговор о более насущных делах, в первую очередь тревожащих молодого царя.
– Государь наш, Алексей Второй, просил поблагодарить тебя за верную службу и преподнести тебе подарок из царской сокровищницы,– Апраксин сидя напротив хана подозвал движением руки слугу.
Тот почтительно поклонился, вытянув на руках сверток шелковой ткани, развернув его азовский губернатор, торжественно замер, показывая всем царский подарок: переливающиеся драгоценные камни на поножах радовали глаз любого наблюдателя. Улыбаясь, Петр медленно достал из ножен сам клинок, на котором застыла голубая ветвистая молния.