Поступь империи
Шрифт:
– А что тебя удивляет Коля?– невинно задаю ему встречный вопрос.
Наконец мне удалось закончить «Свод малых законов для шляхетсва и боярства Православной Руси», в чем не мало помогли не только мои соратники, но и отцовские «птенцы», порой старше меня чуть ли не в два раза. Правда насколько я знаю, еще по истории все главенствующие «птенцы» были настолько коррумпированы, что до казны со 100 рублей доходило только 30 рублей, да и то если сие будет, то уже хорошо.
– Так ведь барышей множество казна не досчитается!
– А она итак не досчитывается. Воруют все, что плохо лежит, да и что не лежит тоже воруют. Гляжу я на это дело, и злоба берет, вот ты Коленька прочти дальше, что там написано, а
– «С принятием сего свода малых законов в настоящем упраздняется дворянское поместье, с этого дня все имения, дарованные за верную службу дворянам, могут быть переданы старшим сыновьям только в том случае, если они лично приносят присягу верности государю и обязуются неукоснительно соблюдать законы царства. Так же упраздняется бессрочная служба шляхетства российского, вместо этого, как было уже оглашено в раннем весеннем царском указе, каждый благородный человек обязан отслужить во благо своего Отечества не менее дюжины лет, считая с того времени, когда он поступает на коллежскую, воинскую или иную службу. При этом разрешается первого сына семейства оставлять управлять имением и не отсылать на военную службу, однако сие не означает, что старший сын не должен внимательно следить за сбором подушных податей и своевременно отправлять собранные деньги в казну…»
– Читай дальше, это тоже нужно, все-таки здесь сидят люди земельные, должны первыми узнать, что тут государь для вас доброго делает,– добродушно махая рукой Николаю, мол, дальше давай.
– «…Указы об однодворцах – измельчавших служилых землевладельцев, когда-то поселенных по южным границам Московского государства для их защиты и их переводе в класс крестьян так же упраздняются, однако за неимением у оных имений и большого недвижимого имущества они обязаны записываться на службы в Царскую Службу Безопасности или же подавать ходатайство на морскую службу».
– Но государь…– попытался, было что-то сказать Артур Либерас, но остановленный взмахом руки замолчал, Николай же недоуменно продолжил:
– «Наказание за казнокрадство должно быть суровым, но справедливым. Потому надлежит в первый раз пойманного вора оштрафовать на сумму в пять, раз большую, чем он украл, при этом сразу же надлежит снять его с занимаемой должности и в течение двух лет не допускать его к оной. Если же сей человек попадется во второй раз, не уразумев из своего печального опыта урока, его надлежит отправить в Адмиралтейство или другие подобные работы, само же имущество служивого человека должно быть разделено на три ровных части: первая отходит жене, вторая детям, а третья государству, дабы впредь провинившийся на горьком опыте узнал какого это быть разоренным и должным. Если же получится так, что казнокрадство повторится в третий раз, то оного человека необходимо прилюдно сечь кнутом, после чего на веки вечные отправить на поселение в Сибирь, где ему надлежит работой своей вымаливать прощения у государя и Отечества своего. Над всеми же делами оными глава должны быть, которой и является созданная Фискальная служба. Подпись: великий князь и царь Всея Руси Алексей Второй. Дата: 20 апреля 1710 года от Р.Х.»
Закончив читать, Николай странно посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но почти сразу же передумал. Не лучше были выражения лиц и у остальных соратников.
– Не слишком ли круто это будет для нас, ваше величество?– тихо спросил Александр Баскаков, не глядя
– Не слишком. Просто если вы думаете, что я не знаю о ваших грешках, то заблуждаетесь,– с грустной улыбкой говорю им.– Если не все то большая часть ваших провинностей мне известны, и про то, как ты Сашка шерсть на своих мануфактурах за бесценок скупаешь, а сукно в армию чуть ли не по ценам заграничным сдаешь, хотя уговор у нас с тобой был совсем другим. Знаю я, о том, что ты Никола в Сибирской губернии с князем Гагариным дела свои делаешь, да барыши от государства отнимаешь, с отцом своим, посылая караваны в Пекин, минуя казну государеву. Про тебя Артур я вообще молчу, твои станки, которые ты в мастерские на заводы поставляешь, обходятся дороже, чем привезенные из Франции и Англии вместе взятые! О том же что ты Миша о себе больше думаешь, чем о царской службе я тоже помолчу, одно тебя извиняет, что все-таки воров и разбойников безопасники под твоим руководством ловят и вешают. А говорю я все это вам в первый и последний раз, друзья. Для моего батюшки Русь-матушка была всем, и для меня она, поверьте не меньшее значение имеет и мне будет больно, если кто-то из вас не оправдает моего доверия оказанного ему. Просто знайте, что те суммы, которые указаны в Своде, являются начальными. Так что само жалованье будет расти, уж это я вам обещаю…
Расходились соратники с хмурыми лицами. Указ о правеже и недоимках мои ставленники и друзья даже не выслушали, погруженные в собственные мысли. Смысл же оного заключался в том, что все недоимки до этого года прощались, однако с этого года процесс «выколачивания» государственных денег намного ужесточен. По самому правежу получалось, что те люди или их подрядчики, кто не в состоянии выплатить деньги по подрядам и откупам, должны быть сосланы на отработки в Петербург, Таганрог или же на Урал, где и будут отрабатывать свой долг до тех пор, пока его полностью не выплатят.
Месяц заканчивался, а проблем меньше не становилось, и что со всем этим делать, да так чтобы до бунта дело не дошло ума не приложу. Что ж поживем, увидим.
Генерал-майор Третьяк.
Оставив в Выборге 900 солдат гарнизона, и распределив еще 100 по ближайшим к нему землям, дабы своевременно можно было среагировать на нападение врага, командир отряда в четыре полка пехоты и два драгунских полка направился по приказу государя прямиком в Кексгольму. Необходимо создать надежную опорную перевалочную базу для продвижения в Финляндию.
И вот пробираясь по раскисшим от весеннего паводка дорогам, разбирая появившиеся завалы на дорогах корпус наконец вышел к небольшому городу, над которым реяли шведские стяги. А где-то в конце колонны плелась осадная артиллерия, доставленная к Выборгу аккурат в начале зимы, через три недели, после того как город пал после штурма. Две 24-фунтовые гаубицы и четыре 18-фунтовые пушки – вот и все, что смог выделить генерал-майору государь всея Руси для покорения не самого маленького города на шведской границе.
Усталые, но довольные солдаты в грязной форме готовились встать лагерем на ночлег, последние пара верст, дались особо тяжело. Но теперь, когда угроза умереть от непосильных нагрузок миновала, солдаты вновь обретали забытую уверенность в собственных силах, слышались со всех сторон шутки, кто-то начал собирать хворост, не обращая внимания на пятерку коптящих в вечерний небосвод полевых кухонь. Что поделаешь, душа русского человека требует тепла живого огня.
Третьяк с улыбкой ходил по разворачивающемуся лагерю, ведь не смотря на все перипетии, бригада генерал-майора прибыла на неделю раньше того срока который планировался до начала похода к Кескгольму.