Поспорить с судьбой
Шрифт:
— И тебе еще нет шестнадцати? — удивленно переспросил он. — Нет, наверное, я все-таки несправедлив к людям. Иногда они воспитывают наших детей намного лучше, чем мы. Кто твой наставник?
— Мэтр Истран.
— А, я слышал о нем. Великий маг и выдающийся педагог к тому же. Тебе повезло. Только я также слышал, что он человек очень строгих правил. Наверное, лишает тебя многих удовольствий, доступных в твоем возрасте?
— Ну, не совсем… — застеснялся Мафей. — Ходить к девушке он мне не запрещает… А за то, что я курю, ругался и пробовал запретить… А однажды Шеллар налил мне, ну, совсем капельку коньяка, так он унюхал, и такое было…
— Вот оно что, — засмеялся Хоулиан и достал из воздуха бутылку вина и два
Спустя полчаса постигший тонкую науку винопития и изрядно захмелевший Мафей объяснял новому знакомому историю своего происхождения, втайне надеясь, что сейчас у него неким чудесным образом найдется такой же потрясающий папа, что, выслушав его рассказ, Хоулиан вдруг хлопнет себя по лбу и скажет что-то вроде: «Ах, это же мой давний друг такой-то именно в те времена околачивался в ваших местах! И такой же серебристый, как и ты!» Но его постигло разочарование. Хоулиан не имел представления, кто из его сородичей мог бывать в Поморье семнадцать лет назад, и с уверенностью мог утверждать только, что это был не он сам.
— И вряд ли он вообще объявится, твой папа, — сказал он, доставая из воздуха вторую бутылку. — Раз он до сих пор не удосужился полюбопытствовать, значит, ему неинтересно. Я и сам не очень интересовался судьбой своих детей… — Он со вздохом покосился на кровать, где всхлипывал во сне принц Орландо, и продолжил: — А потом меня Макс с ним познакомил. Давно, почти шесть лет назад. Он тогда попал в руки врагов, и его здорово избили… Едва жив остался. Макс меня привел и попросил полечить. А потом спрашивает: «Не узнаешь?» Я посмотрел — человек как человек, тем более, лица вообще не видно, глаза закрыты, как его узнаешь, даже если бы и видел раньше. А я его даже и не видел. «А кто это?» — спрашиваю. А Макс меня как давай отчитывать: «Так вот, это, если хочешь знать, твой родной сын. И он, между прочим, умирает. А ты его даже не узнаешь. Эх ты, говорит, отец называется! Состряпал ребенка, и поминай, как звали! Тридцать лет не являлся! Хоть бы из любопытства поинтересовался, как он там!» И стал мне рассказывать, как ему при рождении уши обрезали, как он после переворота в подвале сидел, в ошейнике, как его с башни сбросили, как он скитался по миру, выпрашивая корочку хлеба… — расчувствовавшийся эльф всхлипнул, приложился к кубку и продолжил. — И мне его так жалко стало… Что ж это я, думаю, в самом деле… Не так у меня много детей, чтобы их забывать. Собственно, он один и есть. Старшего убили во времена охоты на магов. Молодой совсем, семидесяти не было… Вот я и подумал, раз у моего сына постоянно такие проблемы, наверное, надо больше ему внимания уделять… общаться как-то… Ну, как люди делают. Вот и навещаю иногда. Так, поболтаем о том о сем… вот такие из нас, эльфов, родители. Он как-то просил учить его магии, но из меня учитель… пару заклинаний показал, и надоело. Нет у меня ни способностей, ни желания кого-то учить. Так что лучше держись людей. Мама у тебя есть?
— Нет, — всхлипнул Мафей, которого при воспоминании о матери потянуло тоже поплакать. — Моя мама умерла. Давно уже. Она была замужем за королем Ортана, их всех убили. Маму, папу, братьев…
— А, это когда был мятеж Небесных Всадников в Ортане? — вспомнил Хоулиан. — Я слышал. Ужасная история… Я смотрю, ты тоже легко плачешь по любому поводу? Люди, наверное, плаксой считают? Не обращай внимания. Мы, эльфы, такие и есть. Мы легко плачем и легко смеемся, быстро меняем настроение и быстро забываем плохое. Это нормально.
— А у меня не получается быстро, — пожаловался мальчишка. — После того случая я несколько месяцев не мог успокоиться.
— Ты же все-таки наполовину человек.
— С кузеном, — снова всхлипнул Мафей и почувствовал неодолимое желание рассказать другу Хоулиану, какой чудесный у него кузен, просто самый лучший и самый замечательный, и как он его любит. И рассказал. А заодно и поплакался, как он боится за кузена, который упорно намерен поспорить с судьбой, отчего крепко подвыпивший эльф пришел в полное расстройство.
— Вот так всегда, — всхлипнул он, доставая из воздуха тонкий батистовый платочек и утирая нос. — В этом главная проблема с людьми. Только ты успеваешь к ним привязаться и полюбить их, как они берут и умирают. Взять к примеру Макса…
— А кто это — Макс? — перебил его Мафей.
Хоулиан тут же опомнился.
— Ну… — неуверенно проговорил он. — Макс… Один мой знакомый человек. Только не говори Амарго, что я тебе о нем сказал, а то опять ругаться будет. Так я о чем… А, о людях. Тебе придется привыкнуть к тому, что они умирают. Пройдет лет тридцать-сорок, и твой кузен и твой брат состарятся и все равно умрут. И годам к ста ты поймешь, что всерьез можно заводить отношения только с магами.
— Мэтр мне это говорил, — вздохнул Мафей. — Но все равно…
— Вот-вот, — вздохнул эльф. — Орландо тоже всегда переживает, когда люди умирают… Да ты не плачь заранее, может, твой кузен все-таки выкрутится. Макс говорит, что он такой умный… А чего это ты рукавом утираешься, у людей, что, нет носовых платков?
— Есть. Только я его дома забыл.
— Так возьми. Ты ведь умеешь, так же как я. Почему же не пользуешься своим умением в практических целях? Вон, Орландо намного практичнее. Ты никогда не видел, как он штаны гладит? Ладонью. Я ему показал одно заклинание, «горячие руки». Оно считается боевым, а он приспособился штаны гладить. Что значит — человеческая кровь! Люди вообще такие изобретательные и практичные, даже завидно иногда.
Мафей потянулся за носовым платком и достал почему-то трусы. То ли оттого, что пребывал в расстроенных чувствах, то ли давно не практиковался, то ли просто спьяну. Хоулиан немедленно прекратил плакать и расхохотался, наглядно подтверждая свое заявление о том, что эльфы быстро меняют настроение. Мафей, глядя на него, тоже развеселился, и они вместе от души посмеялись над его ошибкой, едва не разбудив спящего и перепугав охрану. Дон Аквилио даже заглянул в хижину, но, увидев там двух пьяных эльфов, ничего не сказал, только укоризненно покачал головой и закрыл дверь.
Когда они откупорили четвертую бутылку, разговор зашел о женщинах, и Мафей, не удержавшись, подробно рассказал новому другу о своей первой и единственной любовной победе и заодно о том, как он научился летать.
— А я летать не умею, — огорчился Хоулиан. — Даже стыдно признаться. Мой сын умеет, ты, такой маленький, умеешь, а я в свои сто семнадцать до сих пор не научился.
— Еще научишься, — утешил его Мафей.
— И то верно… А кстати, ты вот по девочкам пошел, а ты хоть умеешь предохраняться? Тебе наставник это объяснил или счел… непедагогичным?
— А я сам прочитал, — похвалился принц. — В справочнике.
— Эх ты, хризантема серебристая! Это же справочник для людей и про людей! Для эльфов эти заклинания не подходят! Ты думаешь, почему человеческие женщины так легко беременеют от эльфов? Потому что предохраняются неправильно! Давай я тебя научу, а то ведь будешь раздавать детей направо и налево, а потом вырастут — что с ними делать? Тут с одним не знаешь, как управиться…
Когда Мафей как следует усвоил эльфийское противозачаточное заклинание, новый наставник заявил, что пришло самое время податься к дамам. Вот только бутылочку допьем да попросим дона Аквилио присмотреть за бедным сыночком. А не знает ли юный друг, где тут можно найти приличных дам? Чтобы они были красивые, утонченные и не против немного развлечься?