Поспорить с судьбой
Шрифт:
— А ты объясни тактично. Можешь даже сослаться на мой печальный опыт, пусть на меня обижается. Да и к тому же, если он и с тобой облажается, то ему и обижаться не на что будет.
— Спасибо, — горько усмехнулась Кира. — Советы у тебя — один другого лучше.
— Не нравятся — посоветуйся с кем-нибудь еще.
— С кем? Тут же поговорить не с кем, все только о том и думают, как бы нас поженить, чтобы король был доволен. Любят они его, знаешь ли.
— А ты с Ольгиным мистралийцем побеседуй. Он сегодня как раз у нее. Уж ему-то наплевать
Кира промолчала, рассеянно перебирая фантики. Эльвира покосилась на дверь в ванную, поскольку ей показалось, что там зашуршало. Кира тоже прислушалась, но шорох больше не повторился, и она, в очередной раз вздохнув, задумчиво полезла в вазочку за конфетой.
— Вкусные у тебя конфеты, — сказала она. — Помнишь, в детстве у нас была дурацкая мечта, что, когда вырастем, будем питаться только конфетами, пирожными и мороженым?
— Мы были не оригинальны, — засмеялась Эльвира. — Почти все дети об этом мечтают. Кстати, о детстве. Ты еще помнишь, что тебе предсказано быть королевой? А ты сомневаешься, выходить ли замуж за его величество!
— Ты о том замученном эльфе? По шее бы ему надавать за такие предсказания. Сама-то как, уже походила в королевах?
— Постой, разве это был эльф? Нормальный человеческий мальчишка…
— Вовсе не нормальный, и не мальчишка. Он был уже взрослый, лет пятнадцать-шестнадцать, не меньше, просто маленького роста и худой. И у него были глаза, как у эльфа, поэтому я его так и запомнила.
— Глаза? — переспросила Эльвира. — А я почему-то глаза и не запомнила… Помню только, что чернявый…
— Ну само собой, мистралийцы все чернявые.
— Он что, был мистралиец?
— Ты и этого не помнишь? То ли у тебя память никуда не годится, то ли ты просто невнимательная. А я помню. Их полно было в Крамати, мистралийских беженцев. Нам еще мамы внушали, чтобы мы к ним не приближались и держались от них подальше, а то нас украдут. Помнишь? Я тогда еще подумала, если он попробует нас схватить и украсть, я ему так врежу, что мало не покажется. Вечно так, наслушаются дети всякой ерунды и потом пугаются. Какой там хватать, он, бедняга, еле на ногах стоял. Наверное, долго набирался смелости, чтобы попросить что-нибудь. И он так странно улыбался, помнишь? Особенно как-то. Я еще подумала, что, наверное, так улыбаются эльфы. Поэтому я его и прозвала эльфом. Так, для себя. Мы же не спросили, как его зовут.
— Надо же, мистралиец с эльфийскими глазами и очень особенной улыбкой… — медленно произнесла Эльвира, косясь на дверь ванной, за которой, похоже, даже дышать перестали. — А я и не помню… Да ладно, бог с ним и его предсказаниями, это я так, к слову. Ты все-таки решай что-то с королем, время же идет. А то даже мне уже его жалко становится. Оставь ему хоть пару недель на поиски другой невесты, а то ведь действительно женится на ком попало, обнаружит через несколько дней, что окончательно несчастлив в личной жизни, и обозлится хуже прежнего.
— Да разве он злой? —
Эльвира немедленно припомнила веселые пророчества Карлсона насчет «упала-отжалась» и чуть не захихикала. Затем она вспомнила бедолагу, который поплатился жизнью за анекдот о его величестве, опрометчиво рассказанный в присутствии лейтенанта Арманди, и смеяться ей резко расхотелось. Тем более что и сама она, если честно… вспомнить хотя бы тот совет, что она дала маркизе Ванчир…
Кира удалилась в сомнениях. Видимо, разговор с Эльвирой не особенно ее воодушевил.
— Карлсон! — окликнула Эльвира, когда ее шаги затихли в коридоре. — Ты в ванной или смылся?
В ванной зашуршало, и неуверенный голос откликнулся:
— Здесь я…
— Выходи, негодник.
— Почему это я негодник? — так же неуверенно отозвался Карлсон из ванной, не торопясь, однако, открывать дверь.
— Не прикидывайся дурачком, пророк непризнанный! Выходи!
— А ты драться не будешь? — осторожно уточнил горе-пророк.
— Я что, дура — драться с магом? Выходи, трус несчастный!
Дверь ванной приоткрылась, и из-за нее показалась действительно очень несчастная мордашка Карлсона с трагически заломленными бровями.
— Прости, пожалуйста, — жалобно произнес он, готовый спрятаться при первых признаках агрессии со стороны дамы. — Я же не знал, что так выйдет… Я хотел как лучше…
— И не признался, паразит! — проворчала Эльвира, чувствуя, что не в силах долго сердиться на это чудо природы.
— Я боялся, — покаялся Карлсон и высунулся чуть побольше, — что ты на меня рассердишься и прогонишь.
— Следовало бы! Да выходи, что ты за дверью прячешься! Подумать только, это из-за твоего болтливого языка у меня вся жизнь наперекосяк!
— Прости, — повторил он, выбираясь из-за двери и присаживаясь на стул. Просто на стул, по-человечески. — Я тогда был еще молодой и глупый, и не знал, что бывает из-за предсказаний. Действительно хотел вас чем-то порадовать… Это уже потом, набравшись опыта, понял, что предсказания могут причинять людям вред и портить жизнь. Сейчас я обычно помалкиваю. Хотя, впрочем, у меня уже не бывает видений. Хвала небу, кормят меня регулярно и досыта…
— Постой… — растерялась Эльвира. — Каких видений? Разве ты это не просто так сказал?
— Конечно, не просто так. Это было настоящее пророчество. И если бы вы не рассказали о нем родителям, оно бы сбылось именно так, как я его видел. Хотя, возможно, еще сбудется, только совсем по-другому.
— А ты что, умеешь видеть будущее? В самом деле? Так посмотрел бы и сказал Кире, как у нее сложится семейная жизнь с королем, чтобы она не мялась и не сомневалась!
Карлсон чуть помрачнел и пожал плечами.