Поспорить с судьбой

Панкеева Оксана

— Потому, что он и тебя наповал сразил двумя словами, — улыбнулась Ольга. — А это задело твое самолюбие.

— Нет. Не поэтому.

— Ты опасаешься пакостей с его стороны?

— Да нет, это может быть следствием, а я пытаюсь понять причину.

— Тогда тебе к психоаналитику, — сделала вывод Ольга. — Пошли спать.

— Пошли, — согласился Кантор. — Только сначала давай еще раз покурим, и ты мне расскажешь, кто такой психоаналитик и заодно что такое «комплекс неполноценности».

— А где ты это услышал? Король сказал?

— Почему ты решила, что король?

— Потому что я больше никому об этом не говорила. Никто не интересовался.

В

результате Кантор сначала расстроился, придя к выводу, что король был прав насчет комплекса неполноценности, затем утешился, узнав, что его величество страдает тем же в отношении своей внешности. А еще мистралийца удивило, что метод беседовать с зеркалами давно известен в психологии Ольгиного мира и даже имеет заковыристое научное название. Потом они обсудили королевские проблемы и пришли к единодушному выводу, что его величество изволит маяться дурью и страдать фигней, потому как он просто подарок для любой женщины, чего сам не понимает. Потом они посвятили некоторое время музыкальным кристаллам и комментариям к текстам. А где-то к утру Кантор почувствовал, что его опасения остаться на всю жизнь импотентом после беседы с королем совершенно беспочвенны, и на радостях поспешил продемонстрировать своей даме, как это удобно делать в кресле. В том же кресле они и задремали. А через полчасика сонный Кантор отпирал дверь, протирая глаза и соображая, с чего это шефа понесло домой в пять утра.

Товарищ Пассионарио, такой же сонный и протирающий глаза, вяло сообщил, что если бы он сейчас лег спать, то проспал бы до полудня, поэтому лучше вернуться сразу и доспать уже дома. Так что пришлось спешно прощаться, одеваться и отбывать обратно. При телепортации у этого недоученного горе-мага опять произошел какой-то сбой, видимо, по причине бессонной ночи, и прибыли они не в малинник, из которого отправлялись, а на самую вершину отвесной скалы, с которой, впрочем, хорошо было видно и базу, и заветный малинник.

— Тьфу ты, опять промахнулся… — с досадой сказал Пассионарио, присаживаясь на камень, слишком высокий и узкий, чтобы на нем сидеть. — Давай отдохнем здесь, может, немного сон разгоним.

На вершине было по-утреннему свежо и, разумеется, не менее ветрено, чем на Центральной башне королевского дворца, так что предложение было вполне резонным.

— А как мы здесь оказались? — поинтересовался Кантор. — Ты что, здесь бывал?

— Конечно, и не раз. Это мое любимое место, вроде Центральной башни у Мафея.

— А как ты сюда залез в первый раз?

— Что за дурацкий вопрос? Я же летать умею. Комбинируя левитацию со скалолазанием, можно забраться куда угодно, даже если не умеешь вертикально взлетать.

— А ты не умеешь?

— Нет. Я вообще взлетаю очень тяжело, мне лучше откуда-нибудь прыгать. Кстати, будь я один, я бы до базы напрямик добрался, но тебя я не дотащу, так что отдохнем и попробуем еще разок телепортироваться.

— Тогда расскажи пока, как у тебя дела. Чем это ты всю ночь занимался? Твоя бедная дама хоть сможет подняться утром?

— Ага, — с мрачной иронией откликнулся Пассионарио. — Я ее утешал всю ночь. Ну, по крайней мере часа три уговаривал и колдовал, потому как она была чуть ли не в истерике. А по ней и не подумаешь, обычно такая спокойная… Заодно на Шеллара посмотрел… вернее, видел я только сапоги, но слышал все. Давно я не влипал настолько, чтобы мне пришлось прятаться под кроватью. И уж меньше всего думал, что когда-нибудь мне придется с ним соперничать из-за дамы.

— Ты тоже???

— Что — тоже? Ты тоже прятался под кроватью, или у твоей дамы тоже была истерика?

— К нам

приходил король, и мне кажется, что он имеет виды и на мою даму, — пояснил Кантор.

— Ну надо же! — улыбнулся предводитель. — Не думал, что Шеллар такой бабник! Он что, на обеих жениться собрался? Или просто прощупывает всех, кого может? Так что там у вас случилось?

Кантор вкратце изложил историю отношений Ольги с его величеством и проблему своей непонятной ревности, умолчав лишь о том, как король ставит на место обнаглевших хамов. Это было лишнее. Он догадывался, что Пассионарио полностью осведомлен о черной паутине и всем, что с этим связано, видит он похлеще Мафея и Азиль, так что знает наверняка, просто молчит, как и все остальные. Но заводить разговоры о таких вещах… у какого бы мужчины язык повернулся?

— Странно, — пожал плечами вождь и идеолог, выслушав его объяснения. — Причина твоей ревности мне тоже непонятна, но раз такое дело есть, значит, ты что-то чувствуешь… магически, или еще как-то, в твоих способностях дракон зубы сломает. Хотя, скорее всего, никаких реальных оснований беспокоиться у тебя нет, раз они оба прямым текстом это отрицают. А вот у меня получилось такое, хоть плачь, хоть смейся. На ночь глядя является к моей Эльвире его величество. Наверное, как только от вас вернулся, сразу подался к ней. Поскольку мы в комнате возились, она не могла соврать, будто спит, пришлось впустить. Заходит Шеллар, усаживается, и начинает перед ней извиняться и каяться, как праведный христианин на исповеди.

— За что?

— За то, что плохо себя вел в постели год тому назад. Помнишь, я тебе рассказывал насчет неподобающих поз и все такое?

— А ты хоть выяснил, которые же из них неподобающие? — засмеялся Кантор.

— Увы, так не получилось. Об этом речь не зашла. Рассматривались лишь морально-психологические стороны проблемы. Короче говоря, как плохо он поступил, что заставило его так поступить и почему он об этом жалеет. Хотя, на мой взгляд, они оба вели себя по-идиотски. Вот уж не думал, что Шеллар, с его-то головой, не сообразит, насколько мало значит внешность в общении с прекрасным полом и что у него из-за этого будут такие проблемы. Ну согласись, Кантор, это же глупо. Любят и уродов, и калек, и придурков, и даже полных сволочей. А он себе вселенскую трагедию сотворил из-за сущей ерунды… Но это не по сути, это я так, свое мнение высказал. Так вот, все это покаяние было устроено только для того, чтобы Эльвира его простила. И видимо, ему позарез было нужно, чтобы она его простила на самом деле, а не формально, чтобы не держала на него зла и не считала скотиной. Иначе с чего бы он стал так унижаться, беспощадно обнажать свои больные места и намеренно вызывать к себе сострадание. А он это делал намеренно, без всякой магии видно было. У него что, гордости нет ни капельки? Есть, конечно. И он ее придавил, в узел связал, переступил через себя, как это ни было тяжело, и ради чего? Только ради того, чтобы Эльвира его простила.

— Ну и как, простила? — поинтересовался Кантор.

— Это же так сразу не делается. Тем более, что он ее напугал до истерики. Она, как и я, тоже была изумлена таким поведением и тоже сделала вывод, что он всерьез хочет установить с ней хорошие отношения. А причину для этого она нашла единственную — поскольку ему срочно нужна невеста, он выбрал ее.

— И что здесь страшного?

— Да не хочет она за его величество замуж. Одновременно боится и короля обидеть, чтобы не впасть в немилость из-за отказа, и его будущую королеву настроить против себя, потому что та может увидеть в Эльвире соперницу.