Поспорить с судьбой
Шрифт:
— А теперь — терпи. — Кантор присел рядом, крепко взял его за кисть, зажав запястье между коленями, чтобы не вздумал отдернуть, и быстрым рывком вывихнул большой палец. Пациент дернулся и отчаянно замычал, вцепившись второй рукой в край кровати. — Терпи, терпи, это недолго, — стал заговаривать его Кантор, быстро стягивая браслет. — Молчи, не вздумай бросить ремень, терпи, ты мужчина. Только не кричи, а то кто-то прибежит. Все, уже снял. Теперь последний раз терпи, на место вставлю. — Он еще раз рванул палец, вправляя вывихнутый сустав, и отпустил
Пассионарио немедленно сел, одним движением, так же, как спрыгивал со стола. Выплюнул искусанный ремень, обхватил пострадавшую руку, прижал к груди, продолжая тихо стонать.
— Ничего, — усмехнулся Кантор. — Тебе и хуже приходилось. И конечности ты ломал, и били неоднократно. Ты всегда так бурно это переживал?
— Когда как, — простонал вождь и идеолог и отпустил руку, чтобы вытереть выступившие слезы. — Но меня давно никто не бил. Успел отвыкнуть. Спасибо, Кантор.
— На здоровье, — Кантор щедро улыбнулся и развел руками. — Ну, как ты? Колдовать сможешь?
— Этой рукой — нет. Но телепорт можно и одной, так что все в порядке. Ты что, так и снимал наручники? Сам себе вот так выламывал пальцы?
— Если не получалось открыть замок, — пожал плечами Кантор.
— Ну ты даешь…
— Знаешь, когда жить хочется, что угодно сделаешь. Некоторые и летать начинают.
— Намек понял. Ты вот что… приходи как стемнеет, и отправимся.
— Отсюда? Ты в своем уме? Что про нас с тобой подумают? Давай где-нибудь в другом месте встретимся.
— Хорошо, — Пассионарио улыбнулся сквозь слезы, представив себе, что про них действительно подумают, если новый охранник останется у него в комнате на ночь. — Тогда приходи в малинник, что на восточной стороне базы. Знаешь?
— Знаю, — кивнул Кантор и протянул браслет. — На, возьмешь с собой. Покажи Мафею, может, он разберется, как его открывать, и будешь его надевать и снимать, когда захочешь. А если Мафей не справится, попроси, пусть Жаку покажет.
— Жак — это кто?
— Мафей знает. Это его приятель. Интересный парень, немного вор, немного маг, немного алхимик… хотя официально считается бардом.
— Думаешь, разберется?
— Пусть попробует. Он раньше был неплохим вором, и магические способности у него есть, может, придумает что-нибудь. А нет, так нет. И, между прочим, в Ортане сходи в магическую лавку и купи себе напильничек. Чует мое сердце, что он тебе понадобится.
— Хорошо, — кивнул Пассионарио и снова вытер глаза. — Так и сделаю. Кантор, ты иди пока… встретимся вечером. А я прилягу ненадолго, что-то мне нехорошо. Не надо было все-таки пить…
Кантор посмотрел на жалобную физиономию нового шефа и усмехнулся.
— Женщины! — философски заметил он. — Чего только ни делают мужчины ради них…
Потерпевший принц поднял на него глаза, которые сразу почему-то загорелись вдохновением, и сказал:
— А разве они того не стоят? Кантор, скажи? Разве они того не стоят?
Сказать по этому поводу
«Только посмей выдать сейчас какую-нибудь гадость! Удушу!»
Так что Кантор неопределенно покивал головой и ушел.
— Что ж ты так кричишь… — прошептал Кантор в промежутках между поцелуями. Ольга в последний раз вздрогнула в его объятиях и простонала:
— Так ведь хорошо…
Ответ был вполне логичным, и уточнения в общем-то не требовались, но мистралиец все-таки спросил:
— А тебе хочется кричать, когда хорошо?
— Не знаю… само получается… А тебе мешает?
— Наоборот, возбуждает. Я тебя обожаю.
— Я тебя тоже.
— А правда здорово?
— Еще бы…
— Вот видишь. А ты — на кровать, на кровать…
— Ну, на кровати тоже неплохо.
— Но на столе же интереснее.
— Мне и там, и там интересно.
— Ну что, еще раз, или перекурим?
— Перекурим и выпьем кофе. Хочу кофе.
— А варить опять мне?
— Хочешь, я сварю. А ты вытри стол.
— А зачем его вытирать? Он и так чистый. Если тебе кажется, что грязный, вытри сама. А я посмотрю, кто там у нас в гостях.
— В гостях? — Ольга поспешно разжала объятия и одернула подол платья. Вернее, это она называла сей предмет платьем, а у Кантора для него названия не нашлось. У платьев не бывает такого короткого подола, а корсетом его назвать тоже было нельзя, поскольку какой никакой подол все же присутствовал.
— Пока мы трахались, сюда кто-то пришел телепортом.
— И ты ничего не сказал? — зашипела Ольга.
— Я боялся, что тебе это помешает.
— А тебе не мешает?
— Что ты, только возбуждает.
— А кто это, Мафей?
— Нет, кто-то потяжелее, судя по шагам. Скорей всего, король. Или Элмар.
— Ой…
— Ну почему же «ой»?
— Он же все слышал!
— Так это же прекрасно! Я все время думал о том, что в комнате кто-то сидит и слушает нас, и это придавало особую остроту ощущениям. А тебя это смущает?
— Если это король, то смущает.
— Да почему?
— Не знаю… Смущает, и все. Пойди посмотри. А я вытру стол и сварю кофе… и мне в ванную нужно. Кстати, руки хоть помой, сейчас с кем-то здороваться будешь.
— Да, пожалуйста… — Кантор застегнул штаны и плеснул в тазик воды. — Если ты так хочешь… Только зачем после тебя руки мыть, ты что, грязная?
— Шуточки у тебя, — надулась Ольга.
— Какие это у меня шуточки?
— Негигиеничные.
— Где ты таких ужасных ругательств нахваталась? Я знаю, это тебя Стелла научила.
— Я сама кого хочешь научу. Мой руки и иди поздоровайся, а то уже прямо неудобно, человек там сидит, а мы о нем треплемся и не выходим. А потом я тебе расскажу страшную сказку про мальчика-грязнулю и умывальник, который за ним гонялся. Если будешь хорошо себя вести.