Поспорить с судьбой
Шрифт:
— А мне можно? — полюбопытствовал потерянный предводитель.
— Можно, — кивнул Кантор, разглядывая свой портрет. Получилось очень похоже, хотя, на его взгляд, слишком сурово. Плотно сжатые губы и строгий холодный взгляд, бесстрашный и безжалостный. Воин.
— Разве я такой? — спросил он, и Мафей ответил:
— Не совсем. Это та из твоих личностей, которую ты считаешь собой, хотя на самом деле ты что-то среднее. А вот это — тот, кого ты называешь «внутренним голосом».
Кантор взглянул на второй лист и тихо обомлел. Это был тоже он, но совсем другой. Отчаянно-веселые
— Потрясающе! — засмеялся за его спиной товарищ Пассионарио. — Мафей, ты гений. Как ты это рассмотрел?
— А разве ты сам не видишь? — удивился эльф.
— Да я никогда не смотрел. Я-то просто все о нем знаю… Кантор, а ты что молчишь?
— Спрячь его где-нибудь, — хрипло выговорил Кантор, не отводя глаз от рисунка. — Или лучше сожги. Чтобы никто никогда не увидел. И никому не говори.
— Это так важно? — удивился Мафей и погасил шарик. — Хорошо. Не скажу. Давай, спрячу.
— А подари мне, — попросил Пассионарио. — Кантор, можно я их себе возьму? Я никому не покажу, только Амарго.
— Ты что, полный придурок? — рассердился натурщик. — Чтобы Амарго мне яйца оторвал?
— За что?
— За то, что я засветился. Ему же не докажешь, что не виноват… Хотя, впрочем, если ты с ним помиришься, то показывай, потерплю… — Он мрачно ухмыльнулся. — За короля и отечество…
— Разумеется, — пообещал идеолог. — Если не помирюсь, то и показывать не буду. Ну что, пожелать тебе спокойной ночи, или это будет звучать как издевательство?
— Постой, — спохватился Кантор. — Когда ты видел Шеллара, то заглядывал в него?
— Не помню, — пожал плечами Пассионарио. — А что?
— Мне интересно, что же это у него за свет такой.
— Не припоминаю. Может, еще как-нибудь увижу, посмотрю.
— Тогда и тебе спокойной ночи, — усмехнулся Кантор и кивнул Мафею. — Мне к Ольге. А вы общайтесь… господа эльфы.
Ольга поставила на полку последнюю чистую тарелку и с облегчением плюхнулась на табурет.
— Теперь можно и закурить. Терпеть не могу мыть посуду.
— Я догадывался, — усмехнулся Жак, вытирая руки полотенцем. — Потому и остался тебе помочь. А то бы ты ее так и оставила, поскольку хозяйственное настроение у тебя закончилось.
— Закончилось, — согласилась Ольга. — Но посуду я бы все равно помыла. А то даже неудобно, вечно как Диего приходит, у меня в доме полный бардак.
— Да он у тебя всегда, — засмеялся бескорыстный помощник. — Я имею в виду, бардак у тебя всегда, кто бы к тебе ни приходил. В субботу тут у тебя убирался лично его величество.
— Здесь был король? — ужаснулась Ольга, вспомнив, в каком виде оставила квартиру, собираясь на битву. — В этом свинюшнике?
— Ага, — довольно ухмыльнулся Жак. — Они с Элмаром ждали здесь твоего Диего, чтобы с ним потолковать о делах, и заодно немного прибрали. Его величество сложил в шкаф твои вещички, а его высочество помыл часть посуды. Причем он был страшно возмущен, что король сподвигнул его на такое низменное
— Ой, стыдобища… — Ольга представила себе, как его величество с любопытством изучает покрой ее кружевного лифчика, который (это она точно помнила) валялся на столе вместе с чулками.
— Что, вещички были интимного характера? — хихикнул неисправимый насмешник. — Да ладно, что ты, короля не знаешь? Он, наверное, еще и изучил, как они сшиты и из чего сделаны. Ему страшенно понравилось, он даже задумался, как бы ввести это дело в моду среди своих придворных дам. Хотя, впрочем, теперь это уже, наверное, не актуально, раз он женится.
— Жак, а на ком? — спросила Ольга, которая опасалась выслушать еще одно предложение от его величества, на этот раз на полном серьезе, и теперь уж точно обидеть его повторным отказом.
— Откуда я знаю? Он еще сам не знает и, кстати, в полной растерянности по этому поводу. Сегодня, к примеру, страшно сокрушался, какой он лопух, что прозевал тебя. Купился на всю эту фигню насчет проклятия, уши развесил, а теперь поздно локти кусать, ты вроде как не свободна. Оль, а у тебя с этим знойным кабальеро насколько серьезно?
Девушка пожала плечами:
— Это зависит от того, насколько у него серьезно со мной.
— Ну даешь! — удивился Жак. — Еще и сомневаешься? Ты вообще знаешь, что он из-за тебя ввязался в сомнительную авантюру его величества с побоищем на банкете? Где его чуть не убили, кстати? Он пошел туда только потому, что его попросил Элмар, а он твой друг. А не будь тебя, послал бы его наш мистралийский товарищ куда подальше вместе с его величеством и их хитрыми комбинациями. Но вообще-то речь шла не о том. Ты-то сама как к нему относишься?
— Хорошо, — кратко ответила Ольга, не желая вдаваться в подробности.
Кому какое дело, что между ними есть и чего нет. Кому какое дело до того, как она ждала Диего эти три дня, каждый день и каждую ночь, и понедельник, и вторник, и среду, хотя и знала, что он должен приехать только в пятницу… И как страшно даже подумать о том, что завтра он уедет, как всегда, рано утром, подхватившись спросонок, хватая свои вещи впопыхах и крича, что он проспал и опаздывает, и опять пропадет почти на луну… а то и насовсем. Может ведь быть и такое.
— А насколько хорошо? — не отставал Жак. — Вот, к примеру, меня беспокоит вопрос: если с ним что случится, ты не решишь в очередной раз, что сказка кончилась… и тому подобное?
— Прикуси язык! — потребовала Ольга, по-прежнему не желая признаваться, что проницательный королевский шут попал в самое больное место, безошибочно угадав именно то, чего она больше всего опасалась. — И не смей больше говорить таких вещей! А напоминать мне о сказке, которая кончилась, некрасиво и… жестоко.
— Извини, — вздохнул Жак. — Может, конечно, и жестоко, но, видимо, актуально. А то я вижу, ты как-то скисла, несмотря на то, что к тебе приехал твой возлюбленный, да и вообще мы очень мило посидели. Или просто ты впервые с ним пообщалась на трезвую голову и он тебе разонравился?