Послушай мое сердце
Шрифт:
— В общем, дорогая моя, — примирительно сказал Элизе дядя Казимиро, — эти бедные дети привыкли каждый день получать тумаки от своих родителей. Это не производит на них такого впечатления, как на вас. Готов поспорить, что для этих твоих одноклассниц пара пощечин — обычное дело.
— При чем здесь это? У учительницы ты нет никакого права поднимать руку на детей, которые ей поручены, — возразил дядя Леопольдо.
— Ну что поделаешь? Такова жизнь. Главное, чтобы никто не тронул нашу Элизу.
— Пусть только попробует! — угрожающе воскликнула бабушка.
—
— Конечно! Во главе с тигрятами Малайзии, вооруженными кинжалами, мачете и саблями! — поднял его на смех дядя Бальдассаре.
Так все перешло в шутку.
Но Элизе было не до смеха. Она заперлась в своей комнате, взяла чистую тетрадку и написала на обложке: «Учебный год 1949/1950. Класс 4 „Г“».
В строчке «предмет» она написала большими буквами: «НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ».
Это не она первая придумала. Это все Приска, которая два года назад поняла, что ее мама — самая драчливая из всех знакомых мам.
Приска только что читала в книжке про одного заключенного, который делал зарубку на стене камеры после каждой нанесенной ему обиды, чтобы не забыть ни одной, когда пробьет час мести. И раз у нее не было подходящей стены (вздумай она поцарапать обои в своей комнате, пришлось бы отметить еще одну нанесенную обиду), она стала записывать каждый полученный подзатыльник в своем ежедневнике.
Но она была девочкой честной, даже наедине с собой, поэтому она разделила страницу на две части вертикальной линией. Слева она написала «ЗАСЛУЖЕННЫЕ», а справа — «НЕСПРАВЕДЛИВЫЕ». Время от времени она подводила итог, и оказывалось, что заслуженных всегда было чуть больше, чем несправедливых.
Были там еще страницы, испещренные шифрованными знаками, — здесь она записывала все разы, когда ей случалось что-нибудь натворить, а ее так и не засекли и не наказали. Эти цифры приравнивались к числу несправедливых подзатыльников, поэтому в конце концов Приске пришлось признать, что жаловаться ей особо не на что.
— Но моих семнадцать детей я никогда не побью, — решила она. — Во-первых, потому что они будут очень послушными, а во-вторых, потому что это унизительно, а я хочу, чтобы они выросли гордыми, с чувством собственного достоинства.
И вот теперь, пока Элиза красивым почерком записывала: «Выгнала с занятий из-за бантов», «Постригла косы» и так далее, Приска у себя дома заканчивала уроки на завтра. Напоследок она оставила свое любимое: «Сочинение на свободную тему. Вымысел или случай из жизни».
Вспомнив утреннее происшествие, Приска пошла к Габриеле:
— Мне нужно, чтобы ты изобрел мне ложку.
Брат, у которого, как у всех изобретателей, был блестящий и рациональный ум, ответил:
— Вообще-то ложку уже изобрел пещерный человек.
— Ты меня не понял. Я хочу, чтобы ты изобрел специальную ложку, заводную или с каким-нибудь секретным механизмом, которая может превратиться в орудие пыток.
— Ладно, — сказал Габриеле. — Когда она тебе нужна?
—
— А, ну тогда не обязательно, чтоб она по-настоящему работала, раз это только для сочинения.
— Да, мне нужна просто идея. Но только смотри, это должна быть и вправду ужасная ложка.
— С одной ложкой много не сделаешь. А может, нам взять целый сервиз?
— Еще лучше. Главное, сделай его по-настоящему кошмарным.
Габриеле принялся за работу и через полчаса вручил сестре три листа рисунков, вычислений и пояснений, заляпанных вареньем, потому что он заодно перекусил, чтобы стимулировать мыслительный процесс.
Приска пару минут изучала проект, потом, довольная, уселась за стол, взяла тетрадку для черновиков и вывела наверху страницы: «Сочинение на свободную тему. Вымысел.»
Глава пятая
Месть проклятой ложки. Рассказ Приски
(На самом деле в названии должны были быть «ложки» во множественном числе, но автор решила допустить поэтическую вольность, чтобы язык не спотыкался. Как вы узнаете из рассказа, ложек-то была дюжина.)
Жила-была на свете одна синьора, очень богатая и брезгливая, по имени Анаконда Сморща. Она была довольно старая, у нее были очки в металлической оправе и серые волосы тоже будто из железа. Она выращивала белых кроликов, которых потом без малейших угрызений совести продавала в трактир под домом, чтобы из них делали рагу.
У синьоры Сморща был очень красивый дом: красивая мебель, красивое постельное белье, красивые скатерти, красивая посуда и красивые приборы.
Но она была недовольна: ей казалось, что форма ложек недостаточно изящна. Она все ныла и ныла, пока ее мужу это не надоело. Он подарил ей прекрасный набор столового серебра в бархатной коробке и велел высечь на ручках приборов инициалы своей жены: А. С.
Муж синьоры Сморща не знал, что это столовое серебро из лаборатории сумасшедшего ученого, который разработал его для своих экспериментов. Да и сама она об этом не знала. Первая особенность этих ложек заключалась в том, что они портили вкус еды.
Синьора Сморща, чтобы похвастать новым столовым серебром, устроила званый ужин и пригласила на него самых именитых людей города. Она велела повару приготовить настоящий деликатес — трюфельный суп — и думала, что гости засыпят ее комплиментами.
Но когда мэр попробовал ложку супа, он почувствовал ужасный вкус гнилой петрушки и тухлых яиц и с отвращением плюнул в тарелку. Жена префекта почувствовала вкус тухлой рыбы и из вежливости плюнула в салфетку. Епископ почувствовал вкус собачьего помета, кишащего червяками, и чуть не потерял сознание. Графиня Мельхиор почувствовала вкус рвоты, и ее вырвало.