Последыш IV

Мах Макс

По меркам королевского двора, состав более, чем камерный, но для Бармина сотрапезников оказалось слишком много. Чрезмерное количество людей, взглядов и слов, вопросов не по существу и прочего всего, что он с удовольствием помножил бы на ноль, отправив всех этих родственников «в сад»[12]. Но noblesse oblige, как говорится. Положение, - а в данном случае, скорее даже репутация, - обязывает. Ингвар Менгден ведь кто? Большой, надежный и невозмутимый мужчина, который никогда не раздражается по пустякам и не обижает ближних. Поэтому Бармин ел практически молча, тщательно контролируя выражение лица и с неослабным вниманием «фильтруя базар», когда все-таки открывал рот не для того, чтобы что-нибудь в него положить, - кусочек

буженины, например, или тарталетку с икрой, - а для того, чтобы сказать слово или два и не пугать семью своим мрачным, ничего хорошего не предвещающим молчанием. В конце концов, никто здесь ни в чем перед ним не виноват, а некоторые и вовсе помогали ему весь день чем могли. Так что пугать и обижать их было не за что. Разве что за отсутствие такта: могли бы и сами сообразить, в каком он находится состоянии. Но, как всегда, Бармин находил множество причин оправдать их всех вместе и каждого в отдельности и, несмотря на усталость, - большей частью от боли, чем от физических усилий, - и раздражение, наверняка вызванное падением уровня сахара в крови, думал прежде всего о них, о членах своей нежданно-негаданно возникшей семьи, а не о себе любимом. Одни соскучились, другие еще не отошли от шведских приключений, а третьи, и вовсе, оказались на чужбине, в чужом доме, среди незнакомых или малознакомых людей. И еще немаловажный момент. Варвара все еще не отошла от встречи с Мареной, - опыт, что и говорить, не из легких, - Ульрика желала примирения и, судя по всему, не знала, как подступиться к этой щекотливой теме, и, наконец, все пять его жен и «примкнувшая к ним»[13] Варвара мучились сейчас вопросом, как бы попасть к Ингвару в постель, не вызвав этим скандала со всеми остальными сестрам-конкурентками. Бармин все это отлично понимал и, вспомнив давешний разговор с Варварой по поводу того, «кто выбирает и кого», решил взять быка за рога. Покончив со своим по необходимости более чем плотным ужином, Бармин ополовинил бокал с чудесным красным вином и перешел к делу:

– Спасибо за компанию, дамы и господа! – сказал он, обводя сотрапезников взглядом. – Устал сегодня, как собака, и чую, не я один. Впрочем, день еще не закончен и мне надо переговорить тет-а-тет с тобой, Дарена, - улыбнулся он своей вставшей на путь исправления молодой жене, - и с тобой, Ульрика.

Ульрике он тоже улыбнулся. Пора было заканчивать порядком затянувшийся «семейный» конфликт. Все-таки первая жена, как ни крути, да и вообще - жена.

– Но перед этим, - добавил Ингвар, вставая из-за стола, - мне бы хотелось коротко переговорить с тобой, Варвара. Так что получается у нас по плану, три коротких разговора, три встречи по четверть часа каждая в моем кабинете. А затем, я предполагаю лечь спать и хотел бы пригласить тебя, Еля, составить мне компанию. Это все, дамы и господа. Спокойной ночи!

[1] Цитата из популярного в СССР фильма «Берегись автомобиля».

[2] Чтилище – то же, что идол, истукан, кумир.

[3] Хоф (др.-сканд. hof) - существительное, использовавшееся северными язычниками для обозначения храма. Хофы находились в частном владении и во главе них стояли ховгоди.

[4] Хофгоди – скандинавский языческий жрец.

[5] Хёрг - в северном язычестве тип религиозной постройки или алтаря, предположительного представлявшего собой груду камней. Хёрг может переводиться как храм, святилище, место для подношений, алтарь или место поклонения.

[6] Катехизис - изложение основ какого-либо знания, чаще всего вероучения какой-либо религиозной конфессии или учебник с изложением этого знания или вероучения. Катехизис обычно изложен в виде вопросов и ответов.

[7] Литургия - синоним слова «богослужение».

[8] Ве - тип святилища или отгороженной священной территории в скандинавском язычестве.

[9] Хель - дочь Локи. Царица царства мёртвых, хозяйка подземного мира. Соответствует славянской Маре (Морана, Марена). Мара у славян — повелительница мира мёртвых, богиня зимы и смерти.

[10] Каменные бабы -

антропоморфные менгиры, каменные изваяния высотой от 1 до 4 метров, изображающие воинов, иногда (до 70 % среди половецких изваяний) женщин, установленные в южнорусских степях, а также родственные им каменные изображения в степях Алтая, Тувы, Казахстана, Азербайджана и Монголии.

[11] Тур, или первобытный бык, или первобытный дикий бык, или европейский дикий бык парнокопытное млекопитающее из рода настоящих быков семейства полорогих. Один из прародителей современного крупного рогатого скота. В нашей истории был практически полностью истреблен к 15-17 векам. К 1400 году туры обитали только в относительно малонаселённых и труднодоступных лесах на территории современной Польши, Белоруссии и Литвы.

[12] Фраза "Все в сад" была неоднократно произнесена в советском телевизионном фильме "Трое в лодке, не считая собаки. Звучала эта знаменитая фраза из уст одного из троих друзей Харриса.

[13] Люди старшего поколения легко поймут ироничную отсылку Бармина к истории СССР. Для всех остальных следует пояснить, что на июньском 1957 г. Пленума ЦК КПСС были выведены из ЦК и Политбюро некоторые видные деятели Партии и Правительства. В оригинале: «Осудить (...) фракционную деятельность антипартийной группы Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова». Имеется в виду секретарь ЦК КПСС Дмитрий Трофимович Шепилов (1905—1995), который на этом Пленуме поддержал Молотова, Маленкова, Кагановича, Первухина и Сабурова, открыто выступивших против лидера партии Никиты Хрущева.

Иносказательно: о человеке, случайно попавшем в чью-то компанию и пострадавшем от этого (шутл.-ирон.).

Глава 3(2)

Глава 3(2)

– Ты ведь поняла, чем я весь день занимался? – спросил Бармин, когда они с Варварой остались наедине.

– Хель, - чуть прищурилась женщина, располагаясь в кресле напротив письменного стола, - это псевдоним Марены?

– То, что ты умная, не нуждается в подтверждении, - усмехнулся в ответ Ингвар. – Но об этом, не об уме, а о Марене знаем пока только мы вдвоем, да Елена. Всех остальных моих жен поставим в известность позже …

– Я чужая жена, али забыл? – не удержалась женщина от комментария на болезненную тему.

– Не сбивай меня с мысли! – нахмурился Бармин, которого и самого немало раздражало нынешнее положение дел, однако он знал, как знала, впрочем, и Варвара, что лучше так, чем никак, потому что других вариантов судьбой и обществом не предусмотрено.

– Вернемся к богине, - сказал, сделав мысленно пару вдохов и выдохов. – О Марене никому пока ни слова, даже им. Вот принесут присягу, явятся пред ее светлые очи, тогда… тогда, наверное, придет время кое-что объяснить, и кое-что сказать вслух.

– Наверное? – задала было вопрос женщина, но сама же на него себе и ответила:

– Не объясняй! Сама все понимаю.

Бармин молчал, ожидая продолжения, а Варвара между тем открыла стоявшую на столе сигаретницу и взяла из нее черную Vogue, их Ингвар держал специально для своих женщин.

– Семейная тайна, - констатировала Варвара очевидное и только после этого прикурила, создав в воздухе перед сигаретой крошечный клочок жаркого пламени, возникшего из неоткуда и тотчас канувшего в никуда. – Убедил. Молчу.

– На днях снова пойдем вниз, - сменил тему Ингвар.

– Жертвоприношение, - подтвердила Варвара, - я помню.

– Справишься? – Бармин был искренно обеспокоен, и настроения своего не скрывал.

– Есть другой способ? – криво усмехнулась Варвара.

– Нет, - покачал он головой, - увы, но другого способа нет.

– Жаль, - дернула губой женщина, - но делать нечего, - пыхнула она табачным дымом.

– За меня не бойся! – добавила вдогон. – Жертву принесу, не маленькая. И все, что положено, сделаю, как следует. Я твою книжку, к слову, уже прочла. Как раз сегодня днем читала. Так что знаю уже, что и как.