Последняя Ева
Шрифт:
– Я, по правде говоря, тоже не очень-то верила тогда. Да и теперь сомневаюсь… Но мне, представь себе, помогло! – засмеялась Надя. – Отец машину дал с завода, повезли меня куда-то в Еловщину. Сидит обыкновенная сельская бабка в хате, я перед ней сажусь, бинт начинаю разматывать. А она говорит: «Нэ трэба, я й так бачу». Ну, протягиваю ногу, мама рядом стоит. Тут бабка берет нож – мы аж дернулись с мамой – и начинает над ним что-то шептать.
– А что говорила, мам? – заинтересовалась Ева: она любила всякие
– Да я не расслышала просто, она быстро шептала, тихо. Что-то про слезы под горючим камнем, про судьбу… Долго шептала, минут пятнадцать, и все время ножом этим плашмя по ноге водила. Нашепталась, нож убрала и говорит: «Всэ, хай будэ здоровэнька! Зглэдили, говорит маме, твою доньку – сглазили то есть, – бо дуже много на ее и дытынку ее майбутну глядят…»
– Кто это на нас с тобой так уж смотрел? – удивилась Ева. – А папа где был?
– Папа в Москве тогда был, – секунду помедлив, ответила Надя.
– Ну, и что дальше?
– А ничего, – пожала она плечами. – К вечеру все прошло, как и не было. Опухоль спала, я встала и пошла. Вот тебе и бабка!
– Мне, что ли, к бабке съездить? – невесело усмехнулась Ева.
– Неплохо бы… – пробормотала мама. – Подержи-ка дуршлаг, я бульон перелью.
История была интересная, но Еве уже, в общем-то, не было необходимости ехать к бабке. Нога ее и так прошла, а остальное… Разве его зашепчешь, остальное!
Глава 4
Настоящий снег выпал только в январе. Но зато, кажется, природа отыгралась за весь слякотный декабрь: снег все падал и падал, к тому же ударили морозы, и он наконец перестал таять – накрыл, плотно окутал Москву. Из-за этого густого снега посленовогодние дни казались более праздничными, чем сама новогодняя ночь. Ева даже стала выходить на улицу – хоть в магазин, что ли.
И к телефону теперь подходила сама, не шарахалась от каждого звонка и не просила маму сказать, что подойти не может.
Впрочем, звонили ей не часто – из школы только, справлялись о самочувствии и уточняли кое-какие отметки за вторую четверть; Еву заменяла другая учительница.
Когда телефон зазвонил, Ева еле отыскала трубку: как всегда, Полинка бросила на диване под газетами.
Некоторое время в трубке слышалось только молчание и чье-то далекое дыхание.
– Я слушаю! – повторила Ева. – Не могли бы вы перезвонить: вас не слышно.
– Ева, это я, – наконец раздалось в трубке. – Это Денис.
Тут сама она замолчала, и они молчали теперь вдвоем, словно в ответ друг другу.
– Да, я слушаю, – повторила наконец она.
– Нам, наверное, надо поговорить, – выговорил Денис. – Не хотелось бы по телефону.
«О чем нам еще говорить? – хотела
Но вместо этого она сказала:
– Хорошо, давай встретимся. Где?
– Да где тебе удобнее, – ответил он. – Ты как вообще, ходишь уже?
– Хожу.
Она снова замолчала, и, не дождавшись ответа, Денис предложил:
– Тогда, может, на Кузнецком встретимся, у метро? Сегодня?
– На Кузнецком? – удивилась Ева. – Почему на Кузнецком? А хотя – если у метро… Что ж, давай на Кузнецком.
Они договорились, что встретятся в шесть в арке у выхода из метро, напротив Дома работников искусств. Почему именно в шесть, Ева не спросила: не все ли равно? Было уже четыре, и, по крайней мере, можно было вскоре выезжать, а не раздумывать об этом в пустой квартире.
Ева немного опоздала, но не потому, что старалась прийти попозже, а просто слегка не рассчитала силы. Нога еще побаливала, и она слишком долго шла до метро, спускалась по эскалаторам, переходила со станции на станцию.
Денис уже ждал в назначенном месте. Ева увидела его сквозь прозрачную дверь, ведущую на улицу из метро.
Всю дорогу она думала о том, как это произойдет. Что будет, когда она увидит его, – с нею что будет? И что она сделает? Она не исключала даже возможности, что вообще не сможет к нему подойти… Просто не сможет – и тогда повернется и уйдет.
Она замедлила шаг прямо перед выходом из метро – прозрачная дверь едва не хлопнула ее по лбу. Ева сама не понимала, что поразило ее больше всего, когда она увидела издалека его стройную фигуру в вечерней полутьме.
Нет – понимала… Больше всего ее поразило собственное спокойствие. Она ожидала чего угодно, только не этого. Она стояла за дверью, смотрела, как Денис прохаживается по вытоптанному пятачку у выхода, как вскидывает к глазам руку с часами, – и не чувствовала ничего.
Только пустота снова поднялась в ее душе – та самая, из которой она с таким трудом вынырнула совсем недавно.
– Девушка, вам плохо? – услышала Ева. – Может, вам помочь?
На нее смотрела молоденькая девушка – невысокая, симпатичная, в длинной замшевой куртке и вязаной шапке-«трубе». Она остановилась рядом с Евой и испуганно заглядывала ей в лицо.
– Вы такая бледная, – объяснила девушка. – Может, вас в сторонку отвести?
– Нет-нет, спасибо, – пробормотала Ева. – Я просто… Ничего страшного! Просто долго не выходила на свежий воздух.
– А-а, – протянула девушка. – Тогда ладно. Но вы отойдите все-таки в сторонку, здесь же с ног собьют, на дороге-то.
Девушка распахнула тугую дверь и исчезла. Ева вышла из метро вслед за ней.
– Здравствуй, – сказала она, подходя к Денису. – Извини, я опоздала.
Он стоял спиной и резко обернулся на ее голос.