Последняя битва
Шрифт:
— А что ты помнишь из последних лет? Когда была…
Монстром? Чудовищем? Кровососом?
— …когда блуждала по лесам?
Я просто дипломат хренов.
Роуз ответила не сразу.
— Я скорее помню ощущения, нежели конкретные образы.
Я чуть пригнулась, чтобы расслышать каждый звук ее речи.
— Я была в каком-то тумане что ли…все было бесконечным невесомым серым. Пустота. Ничто. И в этой серости было так тоскливо.
Я понимала каждое слово Роуз, она описывала ощущения, что посещали меня во снах,
— Я помню тебя.
От слов Роуз у меня все похолодело внутри, а позвоночник в миг оброс солевыми отложениями, и я уже не могла разогнуться.
Роуз смотрела на меня, я — на нее, мы молчали наверное минут пять, а может целый час, прежде чем я преодолела ступор.
— Это невозможно, — произнесла я, голос стал таким же хриплым как у старикашки с соленым позвоночником. — Я родилась много позже Вспышки.
— О, нет. Я знала тебя, уже будучи бессознательным существом.
— Это невозможно, — повторила я.
Почему-то мне было необходимо доказать Роуз, что ничего общего у меня с ней нет.
— Ты увидела меня одной из первых, когда пробудилась, воспоминания наложились, и теперь тебе кажется, что ты видела меня раньше.
— Когда я проснулась и увидела тебя, я знала твое имя.
— Это…
— Невозможно? — Роуз улыбнулась.
Но улыбнулась она как-то по-доброму, как тупому ребенку, который не прекращает чушь молотить.
— Я видела тебя в том тумане, — уверенно произнесла она. — Ты так ярко светилась. По крайней мере ярче остальных.
Ну все. Кейн покойник. Говорила же, что мне не стоит сюда приходить. Но почему-то и уходить отсюда не хотелось. Я очень боялась того, что говорила Роуз, но больше всего меня пугало то, что я знала, что все, что она говорит — правда.
Правда, которую я не хотела признавать.
— Ты ведь чувствовала их? Всех тех людей, запертых в тумане. Они там. Они как призраки, которые не видят друг друга. Каждый в своей собственной реальности, но чувствующий присутствие других.
Твою мать, как четко она описывала то жуткое место! Она провела в нем без малого сорок лет, и неудивительно, что помнит каждую молекулу, каждый атом того проклятого туманного ничто.
— Ты светилась, как… забрызганная грязью фара. Такой тусклый свет лампочки, когда она готова перегореть. Но тем не менее… ты светилась.
Я сидела молча еще наверное года три, задница совсем прилипла к табурету, а слова Роуз все никак не выходили из головы.
— Я могу что-то сделать для тебя, Роуз? — спросила я, желая сменить тему.
Она улыбнулась.
— Я не про яблочное пюре, — тут же пояснила я.
Улыбка Роуз стала шире.
— Я очень хочу посмотреть на свой дом.
— Ты помнишь, где жила?
— Да. Под Хемницем. Даже точный адрес помню. Я работала оператором автобусного парка. Удивительно, как профессиональный навык,
— Когда мы его найдем, обещаю ничего ему не говорить.
Роуз тихо посмеялась.
— Это здорово, что вам удалось найти для нас путь обратно. Спасибо.
Ну вот и снова это чувство неловкости. Именно из-за него я не хотела приходить сюда.
— Мне пора. Мы планируем вернуться завтра вечером. Если Кейн разрешит тебе встать с постели, то в следующую миссию отправимся в Хемниц.
— Буду ждать с нетерпением!
— Зря. Все, что ты там увидишь, это куча развалин и кости. Все города превратились в мусорные полигоны, их хорошенько помяли в самые жестокие года Вспышки. Там ты не найдешь ничего кроме горестных воспоминаний и такой же кучи слез, как руин вокруг.
— Мне жаль… насчет Желявы.
Роуз поразительно проницательна. Неудивительно, что Кейн влюбился в нее. Была бы у нее пасть почеловечнее и конечности покороче, может была бы мне конкуренткой.
— Ты стоишь нескольких Желяв, — ответила я ей.
Я встала и направилась к выходу.
— Тесс, — окликнула Роуз.
Я обернулась.
— Если я видела твой свет, то и все они его видят. Ты для нас, как маяк. И я не знаю, почему.
Слова Роуз застряли где-то на полпути до той части мозга, где должны были быть обработаны, осознаны и трансформированы в реакцию. Огромным усилием воли я заставила их замереть, потому что не готова была к тому, что найду в конце этого пути осознания.
Благо, сегодняшний день сулил дохреллион дел, а лучшее, что солдат может сделать для того, чтобы отвлечься от тяжелых дум — отправиться в миссию, и желательно в ту миссию, где его могут убить, чтобы, так сказать, в полной мере сосредоточиться на задаче выжить, которая выместит из мозга все остальное. Даже имя собственное забудешь.
В холле гостиницы царила подготовительная возня: солдаты сгружали пластиковые боксы и холодильные камеры, чтобы добыть очередного сырья с Желявы после миссии в Аахен; Арси с Калебом и Антенной, окруженные несколькими солдатами, сгруппировались вокруг навигационных карт, обсуждая оптимальный маршрут; остальные боевые товарищи проверяли оборудование экипировок.
Я подошла к Кейну, хлопочущему над своими военными ноутбуками Джитэк-500 и лабораторными агрегатами, которые он собирался взять в дорогу на случай, если мы и впрямь найдем чудо-людей, которые собрали компоненты сыворотки в теоретическую модель.
— Видел Томаса? — спросила я у Кейна.
— Кажется, он все еще спит.
— Какого черта? — выругалась я раздраженно.
— Вчера был праздник, многие до сих пор отсыпаются, — пожал плечами Кейн.
— Да, но не мой брат! Он знает, что отправляется в миссию, а значит, должен был быть тут как штык в девять-ноль-ноль!