Последний
Шрифт:
Я подошел к нему. Он взглянул на меня с ужасом и стал теребить одеяло. Покраснел он до корней волос.
— Чего двери не запираешь?.. Ко мне тут чужие люди входят, злые люди! На чужбине
— Не мучьте меня, господин Репковский, не оскорбляйте…
Он заморгал и стал всматриваться в меня. Слезы капали ему на усы.
— Своими руками вынянчил… Одна — единственная она меня понимала. Остался я, что пес! Кажется мне, будто вокруг меня иностранцы, языка которых я не понимаю… Она одна…
— Что с вами?
— Сердце у меня давно уже больное… порок. Теперь ноги опухли: не сегодня — завтра отек разовьется, и окачурюсь. Да оно и лучше!
Разговаривая, он понемногу засыпал; потом снова пробуждался, поводя вокруг сонными глазами.
У него начались галлюцинации. Поминутно ему казалось, что стучат и в комнату входит какой-то Борух Эйзенберг — коллектор.
— Выиграл! Сразу
На мгновенье он широко открыл глаза, вглядываясь в меня:
— Муж Ядвини… ага! Прошу вас, положите мне в гроб эту книжку… сосновый гроб из четырех досок, мужицкий… в кафтане меня схороните. Ничего не сделал, все проиграно, умираю подло… в позоре.
И снова голова его упала на грудь.
Я сидел подле него, исполняя этот долг дружбы во имя моей Ядвиги.
Около полуночи он опять приподнялся, притянул меня к себе и, целуя в лоб, зашептал:
— Твою жену, Ядвиню… ты не сердись, прости… я любил, старый дурак, как мальчишка!.. Любимица она была богов… поэтому безвременно угасла… ох, боже!
Едва державшаяся голова его опустилась на подушку, он, как рыба, открывал рот, ловя воздух.
Несколько дней спустя я шел за гробом старого доктора. Рядом со мной шла кучка мужиков в огромных, невыносимо зловонных тулупах.
В этот день у меня был сильный приступ мигрени…