Последний удар сердца
Шрифт:
— Да. В лучшем случае нам теперь придется работать через него. В противном случае он, чего доброго, себе других компаньонов подыщет. А если к этому добавить, что с засвеченными компаньонами латиноамерикашки работать не станут, то полный писец вымалевывается. А засветиться мы запросто можем…
Голубь поднял глаза, вопрошающе взглянул на спутника и поинтересовался:
— Уж не легендарную ли папку погибшего следователя Никитина ты имеешь в виду? Разве она где-то всплыла?
— Да, именно о ней я говорю, — подтвердил Борис Аркадьевич. — Она пока не всплыла, но очень даже может всплыть. Тогда мы ни ее в целом, ни отдельных документов из нее не нашли. Как не отыскали
— Могла не могла — это что значит? Предположение, что ли? Умозаключение, бляха-муха?! На хер оно нужно без фактов?! — вдруг разбушевался генерал.
— Нет. Это не просто умозаключение, — сохраняя спокойствие, ответил собеседник. — Есть такая Наталья Обухова. Адвокат. Как выяснилось — ученица Никитина. Ее местонахождение на момент известных событий, приведших к гибели Никитина, не выяснено. Но дома в ту ночь ее точно не было.
— И что? Ну и что ученица? Сколько у него этих учениц было? Теперь всех подозревать начнем? Абсурд! А то, что какая-то Обухова не ночевала когда-то там дома, тоже ни о чем не говорит. Может, она трахалась где-нибудь на нейтральной, так сказать, территории. Ты об этом не подумал? — скептически произнес Голубинский.
— Может, и трахалась, — все тем же тоном и с тем же выражением лица проговорил Борис. — Вот только вскоре после той ночи она вдруг начала собирать информацию на вас с Сахно. Естественно, делает она это осторожно, чтобы не привлечь лишнего внимания. Однако от нас ничего не скроешь. То один позвонит, то другой — предупреждают…
— Ах вот так даже, — задумчиво пробормотал Антон Никодимович. — Ты бы сразу мне об этом рассказал. Это же в корне меняет дело. Даже если та гребаная папка не у нее, то все равно с этой адвокатшей надо что-то делать. А то ведь если начнет копать, обязательно что-нибудь накопает. Есть соображения по поводу наших дальнейших действий?
— Я думаю, что стоит пропустить ее по тому же сценарию, что и остальных клиентов.
— Вот и я так думаю. Займись этим. У тебя хорошо получается работать с тем парнем, — сказал генерал и похлопал спутника по плечу.
Борис Аркадьевич в знак согласия кивнул. Работы для киллера должно было прибавиться.
24
Жизнь в аэропорту транспортной авиации в Подмосковье шла своим чередом. Прилетали и улетали грузовые самолеты. Велись погрузочные и разгрузочные работы. Международные рейсы встречались особо — пограничниками и таможенниками со специально обученными собаками. А обучены были собаки поиску наркотиков по запаху, исходившему от них.
На посадочную полосу приземлился транспортник из Эквадора. Ни рейс, ни страна-отправитель сами по себе не вызывали подозрений со стороны российских пограничной и таможенной служб. Однако соседство Эквадора с Колумбией, известной своей наркомафией, вынуждало наши службы проводить более тщательные проверки самолетов подобных рейсов.
На борту совершившего посадку транспортника находились свежие цветы. Эквадор поставляет их традиционно в Россию, Украину и Беларусь. Весьма прибыльное дело. Если в Эквадоре связка из ста роз стоит один американский доллар, то на территории бывшего Советского Союза цена резко меняется. Здесь уже не связка, а всего лишь один цветок продается по полтора-два доллара. Навар с этого бизнеса такой, что гонять туда-сюда самолеты через океан ненакладно. Розы компенсируют все без исключения затраты.
Цветы — товар особенный. Малейшая заминка или задержка
На борт поднялась группа с несколькими песиками. Цветов, как всегда, было много — целое море, как в легендарной песне Аллы Борисовны. И каждый цветок, помимо своего естественного аромата, «благоухал» еще и консервантами, которыми их пичкают эквадорцы для лучшей сохранности. Запах там стоял такой, что можно было ненароком отключиться или заработать головную боль на остаток дня. Было в этом запахе что-то трупное. Поэтому опытные контролеры прихватывали с собою ватно-марлевые повязки или даже респираторы. Работа обученных собак тем самым сводилась на нет. В этот раз они не обнаружили наркотики. Внешний осмотр, проводимый группой, ничего подозрительного не вскрыл. Формальности были соблюдены, а значит, давалось разрешение на разгрузку.
У самолета уже выстроились фургоны. Как только российские службы дали «зеленый свет», рабочие начали перегружать в них розы. Работа делалась слаженно и быстро. Сказывался немалый опыт в подобных делах. Среди сопровождавших груз были преимущественно эквадорцы, но имелась и пара колумбийцев. Каждый загруженный цветами фургон сразу же отъезжал, уступая место следующему. Из аэропорта они направлялись к точкам розничной продажи, откуда цветы «уходили в народ». Между моментом посадки транспортного самолета и прибытием на последнюю розничную точку последнего же фургона с цветами обычно проходило три-четыре часа. Очень быстро.
Когда перегрузка шла полным ходом, на летное поле прикатила серая машина. Она остановилась недалеко от фургонов. Из нее вышли латиноамериканцы и Лаша Лацужба. Один из «латиносов» тут же закурил сигару. Все пристально смотрели на абхазца, будто чего-то ожидали. Поскольку по дороге пришлось молчать, тот подумал, что от него ждут объяснений.
— Поймите, ситуация сложная, — начал он. — Все ваши прежние партнеры погибли. Тут разборки возникли. В результате этих разборок и погибли. Меня самого чуть не сожгли в собственном доме. Лишь моя срочная отлучка спасла меня. Катя Шпаликова, которую вы хорошо знаете, будто почувствовала неладное… Именно она поручила мне…
— Да все в порядке, — сказал один из «латиносов». — Деньги нам переведены. Сеньорита Шпаликова нас предупредила.
— Успела предупредить, — сделал скорбное лицо Лаша и тут же поинтересовался: — Какой фургон для меня?
— Да вон тот, — указал собеседник на ближайшую из стоявших машин. Ее как раз загружали коробками с цветами. Но не всеми, а лишь теми, где под розами находился кокаин. Лацужба заулыбался и поспешил уверить латиноамериканцев:
— Все будет, как и раньше.
Не успел он получить ответ, как за спиной послышался знакомый женский голос, от которого подкосились коленки:
— Нет, дорогой Лаша. Так, как раньше, больше уже никогда не будет. Даже и не надейся на это. Что было, то сплыло, да по всем счетам не заплатило.
Абхазец испуганно оглянулся. Неподалеку стояла живехонькая Катя Шпаликова с неизвестным ему типом спортивного телосложения. Это был Илья Прудников. Лаша на мгновение утратил дар речи и невольно попятился. «Латиносы» с недоумением смотрели то на него, то на воскресшую сеньориту.
— Это что здесь происходит такое? А? — спросил курящий сигару тип.