Последние сумерки
Шрифт:
В который уже раз Бер решил набрать номер Грома и Ставра. Но ни один из братьев снова не взял трубку. Бер упрямо набрал еще несколько раз. Безрезультатно.
«Вампиры! Гаденыши решили начать войну за сына Белояра?! Да неужто? Откуда они могли узнать о даре этого ребенка, увиденном Велемиром?! Ну, я им…!» – подумал Бер и вдруг осекся, осознав впервые так явственно страшное. Почти все лютичи-оборотни, которых он собирал вокруг себя долгие годы, покинули его из-за рокового стечения обстоятельств и еще более – из-за видений Велемира, о коих
«Еще не все потеряно!» – проносилось у него в голове, пока он шел туда, ударом кулака распахивая двери и сшибая углы. Наконец Медведь достиг импровизированной тюремной камеры и резко распахнул дверь.
Велемир встретил его со спокойной улыбкой на узких губах. Казалось, он ожидал встречи и именно в это самое время.
– Здравствуй, Бер-Медведь, славный вожак рода лютичей, – проговорил шаман.
Медведь, опешив, молча воззрился на бывшего друга и соратника. И так и стоял, не двигаясь с места, словно завороженный, пока тот продолжал:
– Ведомы мне мысли твои. И хочу я успокоить тебя. Нет среди вампиров Барселоны ни единства, ни согласия в отношении потомка Белояра… Об остальном говорить не буду. И так сказанного униженным пленником слишком много для тебя…
– Гррххх!!! – вырвалось из горла Бера.
Лицо его потемнело, голос не повиновался хозяину. Медведь замахнулся, чтобы покончить с шаманом одним смертоносным ударом. Но вдруг, увидев на бледных губах улыбку и какую-то радость в узком, осунувшемся лице, Бер изменил свои планы. И, пнув сидящего на полу Велемира тяжелым ботинком, вышел из камеры.
Последующие за этими событиями дни стали для Бера кошмаром.
Его немногочисленная обслуга старалась держаться подальше, чтобы не попасть под горячую руку – и правильно делала. Ведь братья, посланные им в Испанию, больше не выходили на связь. А Велемир отказался волхвовать им в помощь, заявив, что не видит в этом смысла, ибо предначертанное так и так свершится независимо от его воли.
– Я уже видел младенца у тебя на руках, Медведь, – только лишь и сказал он устало после очередного требования Бера проникнуть шаманским взглядом в будущее. – А мои видения никогда не лгут! К сожалению… А теперь иди. Истинная магия не творится по принуждению.
Медведь все эти дни занимался тем, что отправлял наказы в языческие общины прислать к нему самых лучших и сильных охотников и бойцов. Заговоренных ножей у него было предостаточно. От невозможности и бессилия повлиять на ход событий, Бер решил собирать новую армию – для возможной битвы с вампирами за сына Белояра.
Был уже вечер. И за окнами протопленного дома из весенней земли поднимался по-зимнему стылый воздух. Медведь стоял у одного из окон, понуро уперев круглый лоб в стекло.
– Как-то темно и уныло, брат! – раздался вдруг на улице приглушенный стенами дома раскатистый баритон.
– Точно! И холодно, – в тон ему ответил другой,
Услышав вечные прибаутки Ставра и Грома, Медведь подскочил как на пружине. Быстрым шагом пересек просторный холл, выскочил на крыльцо усадьбы… И в поздних сумерках увидел двух исхудавших голых парней, один из которых держал на руках сверток пеленок! У Медведя невольно сбилось дыхание, а стоило ему подойти ближе, как оно и вовсе исчезло. Из вороха скомканной ткани крохотная детская ручка свисала до странности безжизненно.
– Что с дитем? – сдавленно, явно через силу произнес Бер, делая еще шаг вперед и принимая ребенка из рук ухмыляющегося амбала.
– Живехонек и целехонек твой названный внук, Медведь! – ответили братья в один голос, улыбаясь, как второклассники, получившие по первой пятерке в дневник.
– А вот мы голодные да холодные, – пожаловался шутливо Ставр.
– Да уж! Тут, чай, не Испания, ха-ха! – подтвердил Гром.
Казалось, Медведь только тут заметил здоровенных близнецов. Впервые за все это время он оторвал взгляд от младенца и поднял на них черные, блестящие, как спелая вишня после дождя, глаза. Невольно ухмыльнувшись – уж очень забавно они топтались босыми ногами в весенней слякоти, – он кивнул им:
– Ступайте-ка, отдохните с дороги. Обогрейтесь и поешьте. После расскажете, что там с вами приключилось, – он властным движением указал братьям на приоткрытую в дом дверь. – Да одежки найдите себе какой-нибудь! Хе-х…
После этого он осторожно откинул край покрывала с лица ребенка. Даже в темноте наступившей ночи видно было, как сильно побледнел глава лютичей. Кажется, впервые в своей жизни.
Но Гром и Ставр ничего не заметили и, продолжая ухмыляться, ввалились в дом. Где-то в глубине его послышались их одинаковые голоса и хохот.
Тоже войдя в освещенный дом, Медведь более внимательно оглядел легкого, как пушинка, младенца. Ребенок был жив, но, видимо, крайне истощен… Неужто оба оболтуса не удосужились ни разу покормить его в дороге?! Хотя, собственно, чем… Не теряя времени даром, Медведь направился к Велемиру. Шаман должен был знать, что делать.
Окликнув по дороге девицу, которая всегда дежурила где-то неподалеку от темницы колдуна, он велел той привести Велемира к себе в покои. Там он аккуратно положил недвижимый сверток на стол. И остался стоять рядом, глядя на него, как завороженный.
Войдя в освещенную множеством свечей комнату, Велемир сразу направился к ребенку. Следом за ним на почтительном расстоянии следовали та самая девушка и старые Матвей с Агафьей. Беглым, уверенным движением руки он отодвинул в сторону Бера, сейчас даже и не подумавшего возмутиться такой наглости, и не мешкая, распеленал младенца.
– Спаси моего наследника, – вымолвил Медведь неузнаваемым для всех присутствующих, да и для самого себя, голосом. – Спаси его! И я отпущу тебя! При условии, что ты навсегда уйдешь от лютичей и…