Последнее пристанище
Шрифт:
На следующий день, сбежав от Рафаэля, Луи снова отправился в кафе Хугельмана. Несколько часов сидел он с чашкой кофе, глядя на Дунай и надеясь, что рыжеволосый шотландец снова появится за угловым столом — но тот так и не пришел.
Луи расспросил всех официантов, пытаясь выяснить, кто и что знает о нем — но те лишь улыбались насмешливо и говорили в ответ:
— Многие хотели бы узнать его лучше, герр граф. Но у нас не принято много болтать.
Луи оставалось лишь скрипеть зубами.
Он, к своему стыду и разочарованию, все отчетливее понимал, что в самом деле не знает о мальчике, привлекшем
Оставался один, самый очевидный путь, чтобы выяснить о нем хоть что-то: попытаться вызнать что-нибудь у Рафаэля. Но при мысли о том, что кузен знает о Кадане куда больше его, Луи разбирала такая злость, что он терял всякую способность связно вести разговор.
В тот день он так и ушел домой, не найдя того, что искал, но продолжал теперь приходить в кофейню Хугельмана каждый день — и каждый день оставался не у дел. Через некоторое время, впрочем, прислушиваясь к разговорам поэтов, отдыхавших после декламаций стихов, он заметил, что имя Кадана в сочетании с фамилией Локхарт то и дело скользит в воздухе.
— Как он пел в Персифале… герр Гаррах, вам никогда так не петь.
— Подумаешь, — отвечал собеседнику раздосадованный герр Гаррах, — зато он никогда не сможет того, чего могу я, — он произвел руками неприличный жест, заставив Луи нахмуриться.
— А мне больше нравится, как он исполняет арию Орфея, — слышал Луи в другой раз.
— Ему бы петь женские партии, с таким голоском.
— Вы не правы, голос вполне мужской. Люблю, знаете ли, несломавшиеся голоса.
— Как и все сейчас. Но эта мода скоро пройдет.
Со временем от нечего делать Луи пристрастился к бильярду, в который играли здесь же.
Эта игра в Вене пользовалась всеобщей любовью и приобрела невероятную популярность, и здесь, в кафе Хугельмана, с удовольствием сходились те, кто хотел продемонстрировать свое искусство. Бильярд в Вене был весьма распространен, а мастера игры пользовались не меньшей известностью, чем выдающиеся актеры и певцы, и не было бы преувеличением сказать, что они были настоящей приманкой для клиентов, которые знали всех по именам и толпами собирались вокруг столов, чтобы посмотреть на игру.
Азартных игр Луи не любил, а вот проверить свою ловкость и сноровку был не прочь.
Здесь тоже разговор часто заходил об опере, а не о шарах.
— Мне не нравится это новое веяние, — говорил один из его постоянный партнеров, граф Эстерхази, — эта мода выпускать на сцену полумужчин.
— Позвольте, — спорил с ним другой игрок, барон Шварценберг, — мода эта была всегда. Еще тысячу лет назад в турецких странах весьма ценились высокие голоса.
Луи ежился. Он начинал догадываться о том, чего ему следует ждать. И хотя он по-прежнему не знал о заинтересовавшем его мальчике ровным счетом ничего, кроме того, что тот пел как Аполлон, почему-то от мыслей о его возможной ущербности сердце Луи прихватывало тоской.
В конце концов он не удержался и задал Рафаэлю этот, более всего интересовавший его вопрос — благо Рафаэль заговаривал о своем увлечении теперь почти каждый раз, когда оказывался с Луи вдвоем. От него, впрочем, тоже невозможно было добиться ничего,
— А твой мальчик, случайно, не кастрат? — равнодушно раскуривая сигару, поинтересовался Луи, делая вид, что ему все равно.
Рафаэль замер, прерванный на полуслове, глаза его расширились, и он быстро-быстро закивал.
— Это так пикантно, — полушепотом сообщил он, наклоняясь вперед и как бы откровенничая с Луи, — ты когда-нибудь пробовал, ну… Ты знаешь, как у них там?
Луи покачал головой. Изображать холодность и равнодушие ему всегда удавалось хорошо, внутри же все содрогнулось от мысли, что у кого-то поднялась рука изуродовать то совершенство, что он дважды успел увидеть перед собой.
— От одной мысли о том, чтобы изучить его со всех сторон, у меня в паху пробегает жар, — продолжал тем временем Рафаэль, — я все смотрю на него и пытаюсь понять… — он качнул головой, отгоняя, видимо, образ, от которого избавиться никак не мог, — но… Все, что я могу — это видеть его в одежде и издалека. Скажи, Луи… Хочешь еще раз посмотреть на него вместе со мной? Послушать, как он поет?
Луи бросил на кузена быстрый взгляд. Соблазн увидеть Кадана — хоть бы и так, из зала, из сотни таких же других, был велик — и в то же время это означало признать, что он всего лишь один из них.
— В субботу он будет петь в "Похищении из Сераля"… постановка продлится шесть часов. Всесильные небеса, можно будет шесть часов смотреть на него.
— Нет, — резко ответил Луи и потом только качнул головой, — в субботу у меня другие дела. Оперу я не слишком люблю. Не понимаю этой моды — выпускать на сцену полумужчин.
Рафаэль фыркнул, слегка обиженный.
— Он не полумужчина, — сообщил он, отворачиваясь, — он андрогин. Совершенное существо, лишенное пола, явившееся из древних легенд.
— Может быть и так, но в субботу я с тобой не пойду, — Луи встал, намереваясь отправиться в дом, — а ты иди. Уверен, постановка пройдет хорошо.
Он поднялся в спальню и долго в тот вечер не мог уснуть. До субботы оставалось еще три дня — время ползло медленно и шипело на него, как змея. Сердце заходилось в стуке, стоило Луи подумать о том, что он теперь знает, как отыскать Кадана. Но слушать оперу в субботу он в самом деле не пошел.
Добравшись до здания театра, он издали наблюдал, как Рафаэль покидает свой экипаж и заходит в вестибюль. Вечер был ясным, и солнце еще не зашло.
Луи выбрал местечко в одном из трактирчиков, спрятавшихся в проулках за зданием театра, и, устроившись у окна, стал смотреть и ждать.
Казалось, шесть часов не закончатся никогда. Улица была пуста — гуляющие обходили ее стороной.
Наконец с театральной площади послышался шум, парадные двери Оперы распахнулись, выпуская поток людей — и Луи тут же встал со своего места. Бросив несколько монет на стол, он вышел за двери и постарался занять позицию у задних дверей. Тут тоже уже начинала собираться толпа — этого Луи не ожидал. Он увидел цветочницу в отдалении и, всучив ей целый гульден, отобрал корзину цветов. Впрочем, таким изобретательным он оказался не один — поклонники с букетами цветов уже отталкивали друг друга, чтобы подобраться поближе к выходу.