Последнее пристанище
Шрифт:
С каждым годом венские кафе множились и превращались в городскую достопримечательность, что, несомненно, отвечало потребностям и желанию горожан. Одновременно предоставляя клиенту как уединение, так и общение, венские кафе, конечно, отражали все изменения вкуса и образа жизни. Они становились все роскошней, а меблировка их и декор — все богаче, так что все чаще их посещали не только простолюдины, но и представители высших классов. За исключением некоторых очень редких в этой музыкальной столице кабачков, завсегдатаями которых становились немеломаны, в каждом кафе играла музыка. А категорию кафе определяло то, какие
Однако винные или пивные погребки привлекали клиента тем, что он знает, какой напиток ему подадут, и шел туда в первую очередь с намерением получить удовольствие именно от него. Такой клиент готов был терпеть неудобства из-за шумного соседства, ссор между захмелевшими матросами и табачного дыма. В противоположность этому посетитель кафе искал тихое место, где его ожидали "удобство, покой и наслаждение". Разговоры в кафе никогда не выходили за рамки дружеского тона. После того, как гарсон приносил чашечку мокко, стакан воды и целую пачку газет, можно было провести за столиком хоть весь день.
Наибольшей популярностью всегда пользовались те из кафе, куда люди шли после театра и где можно было увидеть за соседним столиком актера или певицу, игравших героев только что окончившегося спектакля и продолжавших играть великолепные роли в повседневной жизни.
Одним из самых типичных таких кафе стало кафе Хугельмана, построенное совсем рядом с мостом Фердинанда, соединяющим город с расположенным на дунайском острове предместьем Леопольдштадт. Там всегда бывало полно посетителей, так как по мосту неизбежно проходили все — горожане, направлявшиеся в Пратер или же возвращавшиеся оттуда. Многочисленных посетителей привлекали в кафе Хугельмана и другие его преимущества — прежде всего большой сад, в котором были расставлены столики:
кафе на открытом воздухе имели свою клиентуру, которую манила радость любого общения с природой. Расположенное на берегу реки, оно открывало перед гостями панораму Дуная с плывущими по нему судами, с матросами в греческих или турецких костюмах, а также с купальщиками, на которых не было вообще ничего. Гости заведения смотрели из-за столиков, как от причалов отходят переполненные пассажирами прогулочные лодки и тяжелые шаланды, следили за едва заметными мутными струями воды позади паромов, из последних сил конкурировавших с мостами. В числе посетителей этого кафе его завсегдатаям случалось видеть поэтов, музыкантов, художников и актеров.
Луи замер, разглядев за одним из таких столиков рыжеволосого юношу, которого уже видел вчера. Встреча эта показалась ему более чем совпадением.
"И если жизнь в самом деле колесо, — подумал Луи зло, вспомнив слова Софи, — то все становится на свои места".
Он сам не понял до конца, что означает эта мысль. Юноша сидел в одиночестве за крайним справа столиком и смотрел на Дунай.
Какое-то время Луи колебался,
"Это просто разговор", — сказал себе Луи, и в этих мыслях тоже сквозила злость. Он присел за столик напротив рыжеволосого юноши, тот обернулся, услышав шорох, и замер, когда встретился глазами с Луи. Дернулся, будто намеревался сбежать, и Луи вдруг необычайно ясно вспомнил слова Рафаэля: "Мне кажется, если я приближусь к нему…"
— Постойте… — Луи успел накрыть ладонью его пальцы, лежавшие на столе, прежде чем юноша отдернул кисть, — я не причиню вам вреда. Я просто увидел вас, был поражен вашей красотой и понял, что не могу не подойти.
Юноша медленно повел головой.
— Надеюсь, теперь вы не скажете мне, что я вас околдовал?
— Что? — Луи рассмеялся без всякой радости. — Нет. Хотя это очень интересная мысль, потому что с того момента, как я увидел вас, я не могу думать ни о ком другом.
— Я думал, вы увидели меня только что.
— Нет, — Луи улыбнулся, и ему показалось, что юноша немного оттаял, увидев эту улыбку, — немного раньше. Но это не столь важно, потому что мне кажется, что я знал вас всегда.
Юноша глубоко вдохнул, заставляя дыхание успокоиться.
— Вы даже не знаете, как меня зовут, — спокойно сказал он.
— Кадан, — выпалил Луи и умолк, удивленный тем словом, которое сорвалось с его губ.
Юноша, казалось, был удивлен не меньше его — и в глазах его снова появился страх.
— Да, это так, — осторожно сказал он, — но половина Вены знает меня.
— Я знаю о вас все.
— Например?
Луи в задумчивости замолк. Воображение отказывалось ему помогать, и единственное, на что ему хватило фантазии — это подозвать официанта и потребовать кроличье рагу.
— Вы любите самое нежное мясо, я угадал?
На мгновение лицо Кадана стало удивленно-трогательным, но уже в следующее мгновение в глазах его заблестел насмешливый огонек.
— Вряд ли я похож на любителя свинины и бюргерского пива, так что угадать вам не составило бы проблем. Однако увы, я не хочу рагу. Меня ждут на репетиции через час, и мне нужно спешить.
— Постойте… — Луи удержал его за запястье, но что еще сказать — не нашел. Он вдруг понял, что в самом деле не знает о своем собеседнике абсолютно ничего, и хотя, казалось бы, этого следовало ожидать — ведь он видел Кадана всего лишь второй раз — это открытие отозвалось в сердце непрошенной тоской. Он не хотел его отпускать, но уверенность, которая подтолкнула его к тому, чтобы начать разговор, теперь испарилась без следа.
Кадан тем не менее остановился ненадолго, будто бы давая ему шанс, но так и не дождавшись никаких слов, наклонился к уху Луи и прошептал:
— Не грустите. Чтобы ни произошло, я никогда не оставлю вас.
Он быстро поднес руку Луи к губам и легко поцеловал пальцы — а затем растворился в толпе посетителей, оставив Луи в недоумении гадать, что произошло только что.
ГЛАВА 5
Последние слова Кадана крепко въелись в сознание Луи. "Что он имел в виду?" — раз за разом задавал он себе вопрос. И в то же время от этих слов ему становилось тепло.