После потопа
Шрифт:
Над чаем поднимался пар. Я крепко обхватила чашку, согревая руки. Мое тело застыло неподвижно, и со стороны я казалась спокойной, но в душе все рушилось, будто я рассыпалась на куски.
– Помоги, – попросила я. – У тебя есть карты?
Мне точно известно, что карты у Беатрис есть, да еще какие. Могла бы выменять за них участок земли и леса. Вот почему Беатрис каждую ночь ложится спать с дробовиком. Я про Долину ни разу не слышала. Впрочем, мест, о которых я не слышала, полно.
Когда Беатрис ничего не сказала, я произнесла:
– Ты думаешь, мне не надо туда плыть?
– Ты хоть
В навигации я ничего не смыслю, потому и плаваю только вдоль побережья Тихого океана: от одного порта до другого. Эти воды мне прекрасно знакомы: я тут ходила еще с дедом.
– Беатрис, Роу в опасности, – стала объяснять я. – Раз в Долине Потерянные монахи, значит теперь это их колония. Знаешь, сколько лет сейчас Роу? Почти тринадцать. Ее со дня на день посадят на корабль-ферму.
– Джейкоб ее в обиду не даст. Может, даже заплатит дополнительный налог, чтобы ее оставили в покое.
– Пират сказал, с ней не было отца, – возразила я.
Беатрис поглядела на Перл. Та спала на боку, свернувшись калачиком. Ее лицо было удивительно спокойным, умиротворенным. Одна змея высунула голову из кармана штанов Перл и скользнула по ноге дочки.
– А о Перл ты подумала? Что с ней станет? – спросила Беатрис. – Вдруг и Роу не спасешь, и ее потеряешь?
Я встала и вышла из палатки. С наступлением ночи похолодало. Я закрыла лицо руками. Хотелось выть во всю глотку, но я закусила губы и зажмурилась так сильно, что глаза заболели.
Беатрис вышла следом и положила руку мне на плечо.
– Я должна хотя бы попытаться, – произнесла я.
Летучие мыши хлопали крыльями у нас над головами. Перед лунным диском то и дело проносились подрагивавшие черные силуэты.
– Беатрис, Роу там совсем одна. Другого шанса спасти ее не будет. Как только Роу переведут на корабль-ферму, больше мне ее не отыскать.
Я умолчала о том, что не желаю уподобляться своему отцу. Не брошу дочь, когда больше всего ей нужна. Не оставлю ее сидеть одну на крыльце.
– Я все понимаю, – проговорила Беатрис. – Пойдем обратно в палатку.
Я обратилась к Беатрис не только потому, что она уж точно не откажет мне в помощи. Я знала: Беатрис единственная, кто меня поймет. Ей известна вся моя история, с самого начала. Ни одна живая душа, кроме нее, не знает, как я, девятнадцатилетняя девчонка, познакомилась с Джейкобом. Тогда я даже не подозревала, что грядет Шестилетний потоп. Джейкоб мигрировал из Коннектикута. В день, когда мы впервые встретились, я сушила на террасе яблочные дольки. Лето выдалось жарким – каждый день больше тридцати градусов. Поэтому мы сушили фрукты прямо на террасе, а остальной урожай консервировали. Я нарезала двадцать яблок на тонкие дольки, выложила по одной на доску, а потом зашла в дом проверить, не закипело ли варенье. По утрам я работала на ферме к востоку от нас, а во второй половине дня возвращалась домой и помогала маме по хозяйству. К этому времени медсестрой она работала только изредка: ходила к больным на дом и ухаживала за пациентами в импровизированных лазаретах, обменивая свою заботу и умения на продукты.
Когда я снова вышла на террасу, ряд яблочных долек исчез. Мужчина, перегнувшийся через ограду, застыл как вкопанный. В одной руке
Вор развернулся и бросился бежать. Я за ним. По спине градом катился пот. Легкие горели. Но я все-таки нагнала его. Бросилась на него и повалила на землю. Мы оба растянулись в траве посреди соседской лужайки. Я вырвала у грабителя сумку. Тот почти не сопротивлялся, только выставил вперед локти, защищая лицо.
– Сразу понял, что от тебя не убежишь, но ты оказалась еще шустрее, чем я думал, – отдуваясь, выговорил мужчина.
– Проваливай отсюда! – буркнула я и встала.
– Может, хоть сумку отдашь?
– Перебьешься, – ответила я.
Развернулась на каблуках и зашагала прочь.
Когда обернулась, Джейкоб вздохнул и отвел взгляд. Вид у него был унылый, но не слишком подавленный. Видно, привык к неудачам и не особо из-за них убивался. Вечером сама себе удивлялась: как мне только смелости хватило погнаться за незнакомым мужчиной? Обычно я чужаков избегаю и очень боюсь, что кто-нибудь из них на меня нападет. Но я каким-то образом почувствовала, что этот беженец мне вреда не причинит.
Джейкоб переночевал в заброшенном соседском сарае. На следующее утро заметил меня и помахал мне рукой. Я полола грядки, а он не сводил с меня глаз. Мне нравилось, что он на меня смотрит. От его взгляда медленно закипала кровь.
Через несколько дней Джейкоб принес бобра: поймал в ловушку на ближайшей речке. Он положил бобра к моим ногам.
– Ну, теперь мы квиты? – спросил он.
Я молча кивнула. С тех пор, когда я работала, Джейкоб всегда сидел рядом и что-нибудь рассказывал. Мне нравился плавный ритм его историй, нравились неожиданные финалы: одновременно и счастливые, и оставляющие ощущение легкой досады.
Вместе нас свела катастрофа. Даже не знаю, полюбили бы мы друг друга без этого идеально сбалансированного сочетания безделья и страха: страха, который граничил с приятным оживлением и быстро приобрел эротический подтекст. И вот его губы уже впились в мою шею, моя кожа покрылась капельками пота. Земля под нами была густо пропитана влагой, в горячем воздухе висела дымка, дождь лил каждые несколько часов, но солнце быстро его высушивало. Мое сердце и без того билось быстрее, чем следовало бы, а единственный верный способ успокоить нервы состоял в том, чтобы разжечь страсть еще сильнее.
Свадебная фотография у нас всего одна: мама позаимствовала камеру моментальной печати у бывшего пациента. Мы стояли на крыльце в лучах солнца. Мой живот уже округлился: я ждала Роу. Мы так сильно щурились, что глаз на снимке не разглядеть. Так мне и запомнились эти дни: жара и свет. Зной никогда не спадал, а вот солнечный свет во время очередного шторма гаснул так быстро, что казалось, будто стоишь в комнате, где постоянно то включают, то выключают свет.
Беатрис повела меня обратно в палатку. Приблизилась к письменному столу, втиснутому между койкой и полкой с кастрюлями. Порылась в бумагах, достала свернутую карту и разложила на столе. Я понимала: ожидать от карты абсолютной точности не приходится. Достоверные карты еще не успели составить. Но некоторые моряки попытались обозначить крупнейшие участки суши, оставшиеся на поверхности.