После Нуля
Шрифт:
– Я тебе, Вася, кишки выпущу.
– прошипел Малевич, и сделал шаг вперёд. Сделать второй шаг ему не дала Машка, повиснув на нём.
– Не надо, пожалуйста, не ходи к ним.
– Поздно Маша, в тупике мы. Теперь я, скорее всего, погибну, но знай, - Казимир нежно, боясь нечаянно сделать девушке больно, отстранил её от себя, и спокойно добавил.
– Я ни с кем не чувствовал себя так хорошо, как рядом с тобой.
Комната наполнилась противным, мерзким смехом, который резал слух. Слыша этот смех, возникало непреодолимое желание, немедленно прекратить его, перерезав глотки всем, кто издавал этот звук. Пока
– Да ну нахуй, Казимир, ты чё, влюбился в неё? Она же шлюха, она за хавку у всех сосёт!
– сквозь смех спросил Рамс.
– Слышали бы тебя пацаны на зоне, уже продырявили бы тебя.
Кровь ударила в голову Казимира, и он, не видя ничего, кроме мерзкой, смеющейся рожи Васи Рамса, рванул вперед. Бомжи выставили вилы в его сторону, защищая своего Короля, но смеяться не прекратили, видимо не считая Казимира достаточной угрозой для себя. Малевич сделал несколько широких шагов, и его грудь напоролась на что-то твёрдое и тёплое. Шкура, выставив руку, остановила Казимира, посмотрела ему в глаза и шёпотом попросила:
– Спаси её. Уведи её отсюда.
Она стояла спиной к бойцам Короля, в полутора метрах от них, рядом с огненной чашей. Шкура перехватила трубу из правой руки в левую, быстро сунула руку в карман жилета, достала ключ и отдала его Казимиру.
– Я задержу их, а вы бегите.
– Эй, уродина, давай его сюда.
– приказал ей Король.
– А за это, я обещаю, что не буду избивать твою дочь, она отделается только жёсткой еблей с двумя отрядами вонючек.
– Никто больше не притронется ней!
– заревела своим хриплым голосом Шкура.
– Никто!
После этих слов, она отпихнула Казимира в сторону и схватив рукой край чаши, попыталась её опрокинуть на Короля и его бойцов.
Отчасти ей это удалось. Опрокинуться чаше не дала проволока, на которой она была привязана в четырёх местах, но наклонить её, Шкура всё-таки смогла, и из неё посыпались горящие угли и густая, горящая масса. Упав на пол, горючая смесь образовала огненную лужицу у ног бомжей, а угли, разлетевшись на мелкие кусочки, обдали стоящих рядом людей, нестерпимым жаром и множеством ярких искр. Король и его бойцы, отпрыгнули назад, пытаясь отстраниться от сильного жара и огненной лужи. Большинству это удалось, но у одного их вонючек, от жара, а может от брызг горящей водки, на коленях, вспыхнули штаны. Он нагнулся вперёд и энергично заработал руками, стараясь потушить огонь, но от близости с огнём, у него вспыхнула борода, и этот горе пожарный, забыв о коленях, принялся колотить себя ладонями по бороде. Потушить растительность на своей морде, ему удалось лишь тогда, когда от бороды практически ничего не осталось. Вспомнив о горящих штанах, он скинул с себя грязную, засаленную до блеска куртку, и накрыл ею горящие ноги, перекрыв огню кислород.
Не дожидаясь, пока бомжи опомнятся, Казимир бросился к Маше, схватил её за руку и потащил её в ту комнату, откуда она, совсем недавно, вышла со своей матерью.
– Мама! Идём с нами! Мама!
– закричала девушка.
– Пожалуйста, мама!
Шкура обернулась, глазами-щелочками взглянула на дочь и произнесла:
– Бегите. Спасайтесь. Я задержу их!
– Нет! Я не пойду без тебя, мама, идём с нами!
"И откуда в ней столько силы" - подумал Казимир, безуспешно
– Мамаша, бегом сюда, дочь твоя идти не хочет!
Шкура, поняв, что дочь не уйдет без неё, засеменила к ним, на ходу дуя на сильно обожжённую руку. Машка же, увидев идущую к ней мать, прекратила вырываться из рук Казимира и позволила ему увести себя в другую комнату.
Это была та самая комната, в которую несколько часов назад швырнули Малевича с двухметровой высоты на подгнившие доски. Странная квадратная комната, площадью квадратов девять, не больше, но с очень высоким, метров пять, потолком. Помещение было подсвечено восковой свечой, которая стояла на облезлой тумбочке, рядом с видавшей виды кровати, с металлическими спинками. Сверху, на сетке кровати, лежал ужасного вида, ватный матрац, покрытый бурыми пятнами, а на нем, огромной неаккуратной кучей, лежали несколько замызганных, клетчатых пледов.
– Кровать к той стене двигай.
– прохрипела Шкура, указывая Казимиру на стену, в которой на высоте двух метров, была дверь.
– Доски сверху бросай, а потом тумбу на них ставь. Так мы сможем вылезти отсюда.
Говоря это, мать Маши, а по совместительству и будущая тёща Казимира, по крайней мере, в его фантазиях, которые уже довели его до официального, насколько это возможно в этом Новом Мире, брака, запирала на ключ дверь, в которую они только что вошли.
– Ключ, который я дала, - продолжила Шкура.
– От верхней двери. Залезь и открой её.
Казимир сделал так, как подсказала ему Шкура, и теперь стоя на тумбочке, мог спокойно достать ключом до замочной скважины. Два оборота ключа и путь к свободе открыт. В этот момент в дверь, которую только что заперла «тёща», начали ломиться.
Казимир вскарабкался в открытую дверь, лёжа на животе развернулся на полу и протянул руку Маше, желая помочь ей поскорее выбраться наверх.
– Мама, иди сюда, давай сначала ты.
– обратилась девушка к матери.
– А я тебе снизу помогу.
Дверь сотрясалась от сильных ударов, и для того, чтобы её не выломали, Шкуре пришлось подпереть её своей спиной.
– Машка, живо наверх! И не спорь!
– рявкнула на неё мать.
– И готовьтесь меня втянуть!
Маша кивнула головой, живо вскарабкалась на эту баррикаду и подала руку Казимиру. Тот, одним движением втянул её к себе и осмотрелся по сторонам. Довольно светлый коридор был пуст, но почему-то он не нравился Казимиру, у него было ощущение, что вот-вот кто-то выскочит из ближайшей двери и набросится на них. Стараясь не думать об этом, он снова наклонился вперёд, готовясь принимать «тёщу».
– Готов?!
– спросила она у Малевича.
– Да!
– крикнул он в ответ.
Отпихнувшись от двери, Шкура начала разбегаться, а за её спиной, словно в кино, слетев с петель, упала дверь.
Они вбежали в комнату, в момент, когда Шкура уже взбиралась на тумбочку и тянула одну руку к Казимиру. Меткий бросок вил, и рука несостоявшейся тёщи опустилась вниз, так и не встретившись с ладонью Малевича. Вилы попали в спину, в правый бок Шкуры, двумя зубцами пробив печень, от чего её лицо искривилось в гримасе чудовищной боли. Но тут же, её губы расползлись в улыбке, обнажив редкие желтые зубы.