После Нуля

Седьмой Ноль

– Ненавижу вас пидаров.
– плюнув на обезглавленный труп, произнёс Кривой и продолжил свой обходной манёвр.

Частокол копий, становился всё реже, но всё ещё представлял собой смертельную опасность. Каждым выпадом, копейщики пытались дотянуться до нас, поразить в незащищённое место, либо просто отогнать назад, дав им тем самым, возможность отступить. Да, именно отступить. Противников оставалось четырнадцать человек, и они отступали, пятясь назад, к выходу из лесополосы, на ту самую дорогу, по которой мы шли к кладбищу.

В момент, когда Юрка, перепрыгнув через засохший кустарник, напал наших противников с тыла, мы пошли в атаку. Я, Буран, Хакас и Палец,

прикрываясь щитами, кинулись на копья, раздвигая их и давая возможность нашим менее защищённым друзьям, присоединиться к нам. Я уже врубился в строй наших врагов, и даже успел рассечь одному из них горло, как краем глаза заметил, что один из копейщиков метнул копьё в сторону, где были наши лучники, которые к этому времени отложили луки и бились тесаками, подобранными с земли. Копьё пролетело всего метра четыре и вонзилось в грудь Елисею. Тяжёлое древко копья начало падать вниз, увлекая за собой человека, в чьей груди застрял её наконечник.

Видя это, ярость поглотила меня. Сделав мощный замах, я обрушил тесак на ближнего противника. Рубящий удар пришёлся в основания шеи. Тесак, войдя в человеческое тело на всю свою ширину, намертво там застрял, не позволив мне его выдернуть.

Я снова выхватил кинжал. Отбил щитом, сильный удар топора, и вогнал этот самый кинжал в горло нападавшему. Снова заблокировал щитом удар, но уже от другого противника, присел, и снизу, дважды поразил его кинжалом в живот. Резко поднялся, готовый к продолжению боя, но противников, готовых оказать мне сопротивление, уже не было. Над истекающими кровью и дёргающимися в предсмертной агонии людьми, залитые чужой, а может и своей кровью, стояли девять моих бойцов. Стояли молча и смотрели на них - трёх сдавшихся врагов, которые стоя на коленях и прикрывая лица руками, словно это им могло помочь, жалобно пищали, как обиженные щенки.

– Кому-нибудь из них удалось сбежать?
– спросил я, не адресовывая вопрос никому лично.

– Я не видел.

– Не знаю, не заметил.

– Я тоже.

– Не заметил.
– ответили те, кто мог или хотел говорить.

– Где белобрысый? Майор где?
– спросил я.

– Сдох он. Я ему помог в этом.
– обрадовал меня Кривой.

– Мурад, - спросил я горца.
– Ты со своими разобрался?

– Да.
– тяжело дыша ответил он мне.

– Там были все, кого ты хотел увидеть?
– продолжил я.

– Да брат. Там были всэ.

Факел и Сурок, только сейчас, видимо отойдя от запала сражения, бросились к Елисею, а я, снял щит и бросил его на окроплённую кровью землю, сгрёб большую горсть сухих листьев, обтёр ими кинжал и спрятал его в ножны. Подошёл к пленным, осмотрел их, и спросил парней:

– Почему они живы?

– Они вроде как сдались.
– ответил Крах.

– Мне на это глубоко посрать.
– совершенно равнодушным голосом произнёс я.

– Нэ надо так, брат.
– возразил Мурад.
– Давай допросим, а убить всэгда успээм.

– Тоже верно.
– так же, равнодушно, согласился я, и направился к тому самому трупу, в котором я оставил свой меч.

Любое сражение, даже с применением атомного оружия, оставляет после себя не только убитых, но и раненых. Наша битва не стала исключением. Четверых, тех кто уже одной ногой был Там, я добил быстро - просто проткнув их подлые сердца кончиком своего меча. А тех, девятерых, которые оставались в сознании, и которых при должном уровне медицины, той самой, что была у нас до наступления всего Этого, можно было спасти, я заставил страдать. Для того чтобы они не мешали моей экзекуции над ними, своим дерганием,

мы их связали. Троим из них, я снял скальп, обмазал их окровавленные черепушки водкой и поджёг, а когда огонь затух, я проломил их головы обухом топора. Ещё трое подверглись четвертованию, а последняя тройка наблюдала, как я, отрезал от них куски мяса и бросался ими в тех, сдавшихся трусов. После того, как сознание, а может и жизнь, покинуло их - от боли или осознания того, что их обстругали как бесполезное полено, я всё так же, пробил им головы топором, ранее принадлежавшим кому-то из напавших на нас.

По началу, Крах, пытался остановить меня, но его силой увели в сторону и объяснили, что не стоит этого делать, если он не хочет последовать за моими жертвами. После этого он просто отошёл подальше, сел на землю, облокотившись спиной о дерево и закурил.

Всё это время, пока я издевался над ранеными, пленников принуждали смотреть на мои зверства. От этого, один из них, явно тронулся умом, дико выпучив глаза, он начал петь гимн страны, бывшей когда-то великой Россией. Кривой, сильно запрокинул его голову назад и перерезал горло. Кровь брызнула тоненькими фонтанчиками во все стороны. Несколько крупных капель, подлетев довольно высоко, попали на губы Кривого. Он облизнул их, и сплюнул на мёртвое лицо сумасшедшего. Добравшись лезвием до позвоночника, он ещё сильнее отогнул голову своей жертвы назад и найдя место сочленения позвонков, вклинил туда лезвие ножа. За несколько движений, ему всё-таки удалось отделить голову от тела. Держа её за волосы, он подошёл к оставшимся двоим пленникам, и бросил её в них.

– Сразу видно, нэ умээшь ты, брат, головы овцам рэзать.
– усмехнувшись, сказал Кривому Мурад.
– Научить?

– Позже брат.
– с улыбкой маньяка, ответил ему Юрка.
– Давай сначала поговорим с этими овцами.

Я подошёл к пленным и ткнув одного из них, того кто был в военном, выцветшем камуфляже, носком ботинка в бедро, приказал:

– Встать.

Тот мгновенно подскочил и встал по стойке смирно.

– Имя, фамилия, звание.

– Смирняк Игорь Андреевич. Сержант.
– трясясь от страха, но даже не разу не запнувшись, ответил солдат.

– Зачем ты тут?
– спросил его я.

– Я не хотел, меня заставили...
– начал он оправдываться, но я совсем не желал этого, поэтому я проник в его разум, хотя до его отговорок, совсем не планировал этим заниматься.

В этот момент мне открылось новое умение. Умение уничтожать плоть того, в чьём разуме я нахожусь. Теперь мне это казалось просто. Я словно видел его ничтожное тело изнутри, и сконцентрировавшись на любом органе, мышце или кости человека, я мог воздействовать на него. Я мысленно, очень медленно, начал поворачивать его голову налево, и когда он завёл подбородок за плечо, я услышал мольбу пощады:

– Пожалуйста, не надо, я жить хочу, я...

Хруст позвонков прервал его на полуслове, но голова продолжила движение. Кожа на шее спиралевидно натянулась, дважды хрустнули хрящи, голова резко дёрнулась и, завалившись на спину, повисла на натянутых мышцах и коже. Мне это показалось очень странным, но я мог контролировать это тело, даже после его физической смерти.

"А что если я могу им управлять, пока его мозг жив?" - подумал я.
– "Надо проверить это".

Я развернул этот ходячий труп и направил его к ближайшему дереву, поднял его рукой топор, лежавший на земле, и принялся рубить дерево. Двести сорок четыре секунды - именно столько я насчитал, прежде чем потерял контроль над моей мёртвой марионеткой. Тело рухнуло и замерло в неподвижной позе.