После неё

Рор Найки

Я придвинулась к нему ближе и вдохнула его чистый запах, но избегала смотреть на его обнажённые грудные мышцы и слишком часто заглядывать на татуировку с надписью «Милашка Би». Меня разрывало от любопытства, каково это — прикасаться к этим мышцам, таким упругим и к коже, вероятно, тёплой и покрытой лёгким пушком. Мой разум начал безудержно метаться в поисках всевозможных извращённых фантазий.

Перестань, Пенни, ты три года бродишь по раздевалке, и ничего! Это было несложно, и, кроме того, сколько

пуговиц уже пришила? Тысячи.

Но ни одна из них не была пришита, пока Бо Бакер стоял с голой грудью в десяти сантиметрах от меня. Кто знает, каково это — целовать или кусать его кожу. Кто знает, какое оргазмическое чувство можно испытать, занимаясь сексом с таким парнем и упираясь руками в его грудные мышцы, вдыхая свежий запах, смешанный с запахом возбуждения Бо Бакера.

Потому что Пёрпл повторяла с детства: именно запах человека вызывает влечение, и с этого момента начинается влюблённость.

— Ох, Бо, ты всегда такой милый… — Скрипучий голос Энни, снова заговорившей по-английски, вернул меня к печальной действительности. Передо мной стоял мудак, который всего несколько дней назад накричал на меня в лифте. Фантазировать о нём было запрещено.

— Не за что, Энни.

— Спасибо. Для меня это много значит, и ещё спасибо за терпение!

«Терпеливый?» В чём Бакер мог быть милым и терпеливым?

— С Алексом я поговорю, не волнуйся и продолжай, мне нравится, как ты работаешь в команде. Не позволяй этому влиять на тебя, — посоветовал ей.

— Алекс очень настаивает, но если серьёзно, то я так не работаю.

— Безусловно.

Я подняла взгляд, он улыбался ей. Да, Бо Бакер всё ещё умел улыбаться и делал это с девчонкой, чьё имя похоже на крем для рук.

— Тогда я вас покидаю, увидимся в конце игры. Если тебе понадобится помощь, Пенни, просто скажи.

Мы остались одни, я шила так быстро, как только могла, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

— Что Энни сделала тебе такого, что ты так грубо с ней обращаешься? — Я покачала головой, продолжая молчать. Я не собиралась поддаваться на провокации или давать ему какие-либо объяснения. — Ах, вижу, ты начала игру в молчанку.

— Вот кто славится молчанием, так это ты.

— Я известен и кое-чем другим.

— Так, Зевс, берегись молний и громов.

— Единственное, чего должен остерегаться, — это защитников Lions и тебя с иглой в миллиметре от моей шеи.

— Да ладно, у них худшая защита в лиге. И если бы хотела тебя убить, то использовала бы тупое оружие, более смертоносное, чем игла.

— Ты шутишь, да?

— Стой спокойно или уколю тебя, Милашка Би.

— Окей, Пенелопа Льюис.

Я бросила на него недобрый взгляд, и его злобный тон вернулся.

— Прекрати!

— Сама перестань называть меня Милашкой Би, ты же знаешь, мне это не нравится!

—

Тебя так называют все, у тебя даже татуировка на груди, так в чём проблема?

— Тебя тоже все называют Пенелопой Льюис, так в чём проблема?

— Во-первых: единственный, кто использует моё полное имя, — это ты.

— Во-первых: татуировка не на груди, а над сердцем.

Я остановилась и посмотрела на него:

— Я сдаюсь! Хватит, не хочу с тобой спорить, Бо Бакер, я очень устала и расстроена.

— Я тоже устал и расстроен, так что возвращайся к своей игре в молчанку, я тебя поддержу.

Закончив пришивать эти чёртовы пуговицы, я поправила и пиджак.

Неужели парень может вызывать у меня такие яркие воспоминания и в то же время такое сильное разочарование? Заставить меня чувствовать себя виноватой и беспомощной?

Бо Бакер. Только Бо Бакер заставлял меня испытывать все эти чувства, и самое ужасное, что каждое эмоциональное состояние было пронизано патетикой. В детстве мы обменялись всего одним поцелуем, и всё равно казалось, что он обижен на меня до смерти, что его намерения на самом деле заключаются только в том, чтобы причинить мне боль.

И по какой причине?

Я схватила сумку и, ничего не добавив, направилась к выходу. Но прежде чем уйти, я посмотрела на него: он тоже был зол.

— Почему ты так себя ведёшь? — выпалила я, не в силах больше сдерживаться.

— В чём именно ты меня обвиняешь?

— Если дело прошлого, то почему ты напал на меня в лифте?

— Я не нападал на тебя.

— Нет, напал, и в кафетерии ты вёл себя точно так же!

— Ты чувствовала себя в опасности? Полагаю, ты не имеешь ни малейшего понятия, что значит чувствовать себя в опасности.

— Значит, если ты не наставляешь на меня пистолет, то всё в порядке?

Бо покачал головой.

— Если ты ощутила, что на тебя нападают, мне очень жаль, это не входило в мои намерения. И я прошу прощения. Дело в том, что на каждое твоё действие я отвечаю реакцией.

— Какие действия?

Он угрожающе прищурил глаза.

— Ты ведь совсем не изменилась, верно?

— Кажется, ты тоже не изменился. Только и делаешь, что противоречишь.

— У всего, что я делаю, есть причина.

— Тогда объясни мне, какого чёрта ты сделал татуировку «Милашка Би», если ненавидишь это прозвище.

— Потому что девушка, которая мне очень нравилась, сказала, что это классное прозвище, и я пообещал себе, что вытатуирую его над своим сердцем. Свои обещания я выполняю всегда.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Такого ответа я просто не ожидала.

— Я, правда, не понимаю тебя. По какой причине ты на меня обижаешься? — спросила я уступчивым тоном. Бо не проронил ни слова. — Блядь, скажи мне!