После нас - хоть потом
Шрифт:
Все. Можно работать…
В приемной старушка уборщица поспешно домывала полы. Секретарши Ляли на месте не было - не иначе, послали куда-то с поноской. Жалобно поскуливая, пес покрутился у закрытой двери кабинета, поцарапал ее лапой, не зацепил - и с разочарованным видом завалился под стол, где, жалобно наморщив лоб, вплотную занялся хорошо уже изгрызенной косточкой из литой резины.
– А ну пошел!
– отчаянно закричала уборщица.
– Я там еще не мыла!
Ратмир даже ухом не повел. Старушка опасливо потыкала его шваброй - и тут же лишилась инвентаря. Крепкая лапа упала на спеленутую мокрой тряпкой перекладину. С силой вырвавшееся из рук древко оглушительно стукнуло об пол. Уборщица нагнулась,
Всплеснула руками и побежала жаловаться. Видя такое дело, Ратмир мигом вылетел наружу, предвкушающе припал на передние лапы, прогнул спину, заюлил задом. Действительно, вскоре дверь кабинета отворилась вновь - и вслед за потерпевшей в приемную выглянул хозяин.
– Бандитствуешь?
– осведомился он мрачно и в то же время добродушно.
Ратмир взвизгнул, кинулся к нему со всех ног, заплясал, то и дело вскидываясь на задние лапы. Швабра и резиновая кость были забыты напрочь.
– Соскучился, пес, соскучился… - Приговаривая нараспев, хозяин привычным движением потрепал ему холку.
– Ну пойдем, у меня посидишь. А то, чувствую, убрать ты здесь не дашь. Только цацку свою захвати…
И пес опрометью бросился за резиновой игрушкой - не столько, разумеется, ради нее самой, сколько из радости сделать приятное самому главному человеку на свете.
– Да хотя бы с Лыцком сравни!
– с досадой говорил Рогдай Сергеевич, директор фирмы. Сбросив пиджак, он сидел на краешке рабочего стола и, засунув руки в карманы, нервно качал ногой.
– Вроде бы и война у них, Гарик, и террор, а инвестиции из-за бугра все равно ползут… И не боятся ведь вкладывать!
Его дальний родственник и заместитель по общим вопросам Гарик - тоже без пиджака и тоже заложив руки в карманы - стоял, опершись задом на подоконник, и, пристально следя за колебаниями директорской туфли, задумчиво кивал в такт.
За Сусла-рекой заворчало и дробно ухнуло. Даже блеснуло слегка. Гарик на звук не обернулся, но кивать перестал.
– Слышь, как вложили?
– склонный по молодости лет к зубоскальству, цинично заметил он.
– По-моему, ракетный удар называется…
– Я бы уже, наверное, и на ракетный удар согласился, - устало молвил Рогдай Сергеевич.
– Отрицательная реклама - тоже, знаешь, реклама… Как это у классика? «Высек - и тем запечатлел…»
Директор слез со стола. В скорбном раздумье направился к бару, где открыл стеклянную дверцу, достал коньяк, наполнил два хрустальных наперстка и, вручив один из них заместителю, вновь увенчал собою насиженный угол столешницы.
– Да что ж мы за глушь такая!
– с тоской проговорил он.
– Москва нас не замечала, Запад - не замечает… Татары - и те стороной обошли!
– Какие татары?
– весело возмутился Гарик, имевший зачем-то высшее историческое образование.
– Первое летописное упоминание о Суслове - пятнадцатый век…
Рогдай Сергеевич выпил и со стуком отставил хрустальный наперсточек.
– В-вот!
– выдохнул он, воздевши указательный палец.
– Значит, и летописцы тоже… До самого пятнадцатого века ни одна собака вниманием не удостоила! А знаешь почему? Безликие мы, Гарик! Возьми Баклужино, Сызново… Про Лыцк я уже не говорю. Да! Бывшие районы Сусловской области! Но у каждого свое лицо, свой нрав… А мы? Вечно под кого-то косим, вечно кого-то лижем! Либералами себя объявили, Думу в Капитолий переназвали… Нет, ты пойми, я ведь не против, но не все же надо подряд перенимать! Нудисты эти, к примеру… Ну на кой они нам пес?
– О!
– сказал Гарик, приникая к оконному стеклу.
– Кстати! Нудисточка дефилирует… Взглянуть не хочешь?
– Да
– вспылил директор. Взгляд его упал на веревочный коврик у двери, где, прижав лапой резиновую кость, сладко посапывал Ратмир. Внезапно заскулил, затрепетал, принялся мелко-мелко перебирать лапами. Что-то, видать, приснилось.
– А собаки?
– полюбопытствовал Гарик, тоже взглянув на пса.
– А вот собак не замай, - хмуро отозвался Рогдай Сергеевич.
– Собаки, Гарик, пока наш единственный козырь. Ты пойми: кроме как в Суслове, люди нигде больше псами не служат. Комиссия по правам человека из-за них приезжала, этнографы интересовались… Такой мог международный скандальчик выйти! Прозевали момент.
– Да я не о том. Я, так сказать, об истоках явления… Грубо говоря: у кого передрали? Ну не сами же додумались!
Директор помолчал, ухмыльнулся неловко.
– Дурь полосатая!
– признался он.
– Ты-то не помнишь - ты тогда еще под стол пешком ходил. Было, короче, сообщение в прессе: дескать, в Лос-Анджелесе люди к миллионерам собаками работать нанимаются. Последний писк! Ну а мы что, хуже, что ли? Год спустя оказалось - «утка». А за год тут такого понаворочали! Гильдию служебных собак учредили, Общество охраны домашних животных перепрофилировали, теневая экономика вокруг этого дела заклубилась. А самое главное: новый признак крутизны возник! Выходи в любом прикиде, из любой тачки, но если рядом с тобой никто не бежит на четвереньках и в чем мать родила - значит ты лох!
– Ле-тять «утки-и»… - затянул было Гарик, но до такой степени фальшиво, что сам содрогнулся и умолк.
–
Все равно непонятно, - сказал он.
– Ну «утка»! Ну и что? Мало ли их было, «уток»! Но почему именно собаки?
– Стало быть, на душу легло, - желчно отозвался Рогдай Сергеевич.
– Родным повеяло! Привыкли на цепи сидеть…
Оба вновь посмотрели на спящего пса. Ратмир вздернул веко, явив на секунду мутный спросонья глаз.
– А знаешь, я ему иногда завидую, - доверительно молвил директор.
– Ушел в работу - и никаких проблем, спит себе…
С этими словами он съерзнул с краешка столешницы и уже, наверное, в четвертый раз двинулся к бару.
– Напиться, что ли, сегодня?
– задумчиво прикинул он, открывая стеклянную дверцу.
Тревожны собачьи сны. Когда-то, в самом начале карьеры, Ратмира постоянно преследовал один и тот же кошмар: в рабочее время он, забывшись, идет по коридору на двух ногах - и все на него молча смотрят. Внезапно он осознает ужас ситуации. В перспективе - увольнение, волчий билет, изгнание из Гильдии… Надо как-то выкручиваться! Ратмир падает на четвереньки, подбегает к хозяину, юлит, виляет задом, заглядывает в глаза: похвали! Видишь? На задних лапках ходить умею! Служу я, служу!.. Хозяин растерян, он понимает наивную хитрость пса, ему тоже хочется замять это дело, но попробуй замни, если столько вокруг свидетелей!
И каждый раз, не дождавшись его окончательного решения, Ратмир просыпался в холодном поту.
Потом кошмары пошли реже. Сейчас Ратмиру снилось, что он по-прежнему находится в логове хозяина, правда, само логово изменилось, стало сводчатым, каменным и, пожалуй, даже более навороченным, чем обеденный зал в «Собачьей радости». Низкая плита потолка - вся в копоти, на неровных глыбастых стенах - нарочито примитивные рисунки. Ратмир дремлет неподалеку от углубления в каменном полу, полного настоящей золы. В центре углубления трепыхается костерок. Потом огромная сутулая тень заслоняет на мгновение тусклый неправильный проем входа - и появляется хозяин. Рогдай Сергеевич. Он тоже изменился: тяжкие надбровные дуги, покатые могучие плечи. Чресла задрапированы волчьей шкурой, на груди болтается ожерелье из человеческих зубов. Но в таком виде он еще милее, ближе и понятнее Ратмиру.