После нас - хоть потом
Шрифт:
– Та-ак… - озадаченно протянул Выверзнев, принимая из замшевых пальчиков неправедную мзду.
– А я-то, признаться, думал, ты с Африканом в Лыцк отправишься… Хотя да!.. Ты же сам оттуда бежал… А что с Кормильчиком?..
– Завили Кормильчика!
– ликующе известил домовенок.
– Всей диаспорой завивали! И бантик привязали… голубенький!
– Давно пора… - проворчал Выверзнев, бросая конверт в ящик письменного стола.
– А братва, значит, тебя в главари выбрала?..
– Батяня… - укоризненно мурлыкнул Анчутка, и замшевые пальчики его слегка растопырились.
– Ну
Николай глядел на него с интересом и прикидывал, каким же авторитетом должен пользоваться домовой, на руках Африкана пересекший границу по воде, аки посуху, отбившийся от Ники и ограбивший с ней на пару - жутко молвить!
– краеведческий музей… Да, это лидер. Это легенда… Живая легенда…
– Ну что ж… - задумчиво молвил Батяня.
– Верной дорогой идешь, Анчутка…
Глава 15 (окончание).
ВСЕ СКОПОМ, ВОЗРАСТ - РАЗНООБРАЗНЫЙ, РОД ЗАНЯТИЙ - ТОЖЕ
День клонился к вечеру. Над Лыцком подобно знаменам реяли алые облака с золотой бахромой. Победно реяли…
Партиарх Порфирий стоял у окна своей высотной кельи и смотрел вниз, на мавзолей Африкана. Толпа еще не рассеялась, но упорядочилась. По площади вилась Чумахлинкой нескончаемая очередь к безвременно почившему протопарторгу. Была она как бы вся черна от горя, поскольку многие пришли в рясах. Там, внизу, наверняка творились неслыханные доселе чудеса. Будучи первым ясновидцем страны, Партиарх отчетливо различал ало-золотое лучистое сияние над мавзолеем.
Несколько раз Порфирию мерещилось, будто в очереди стоит сам Африкан, чего, конечно, просто не могло быть. Долго, ох долго будет он еще мерещиться Партиарху…
Явился с докладом озабоченный митрозамполит Питирим. Партиарх принял его, стоя у окна, - даже не стал влезать на свое возвышенное кресло, настолько был удовлетворен видом осененного благодатью мавзолея.
– Как там Дидим?
– не оборачиваясь, с затаенной грустью спросил Порфирий.
– Сперва упрямился… - сокрушенно сообщил молоденький нарком инквизиции.
– А как растолковали, что все это не во зло, а во благо, - тут же и подписал… Теперь вот покаянную речь разучивает…
– А самозванец?.. Ну, тот, который в Баклужино…
Питирим тихонько покряхтел, и Порфирий оглянулся. Верткое личико митрозамполита выглядело удрученным.
– Упустили, что ли?
– Хуже… - признался Питирим.
– Сидит в баклужинской контрразведке.
– Сам сдался?
– Нет, захватили… На пять минут раньше нас успели…
Однако даже это прискорбное событие не смогло расстроить Партиарха.
– Думаешь, Портнягин отправит его в Гаагу?.. Вряд ли… Там ведь скорее всего решат, что он им двойника подсунуть хочет… Нет-нет… Портнягин, конечно, мерзавец, но отнюдь не дурак… У тебя все?
– Нет, к сожалению… - сказал, как в прорубь шагнул, Питирим.
– Все-таки подгадил нам напоследок протопарторг!.. Выяснилось, что он планировал выкрасть из музея чудотворный образ Лыцкой Божьей Матери (митрозамполит перезвездился) и с ним вернуться в Лыцк…
– Что ж, это неглупо, - после краткого раздумья признал Партиарх.
–
– Арестовали… - со вздохом подтвердил Питирим.
– И его, и подпольщиков… А одна фанатичка (по слухам, любимица Африкана) осталась на свободе… В шестнадцать тридцать пять она ограбила музей самостоятельно. А полчаса назад вышла к блокпосту и прорвалась на нашу сторону…
– С иконой?
– отрывисто уточнил Партиарх.
– С иконой…
Порфирий насупился и все-таки вернулся за стол. Взъерзнул на высокое сиденье, огладил столешницу… Последнее известие было самым неприятным. Во-первых, если икона возвращается в Лыцк, то одной претензией к Баклужино становится меньше… А во-вторых, как-то это все сразу осложняет международную политическую обстановку… Впрочем, есть тут и положительные стороны: восторг трудящихся, например… А то, стоило с НАТО договориться, сразу брожение какое-то завелось в народе…
– Но она точно не агент Портнягина?
– Скорее всего нет… Слишком уж засвечена…
– А что Баклужино?
– Требует выдачи.
– Чьей?
– Обеих…
Партиарх подумал, вздохнул.
– Перебьются!
– решил он.
– Божью Матерь не выдадим!.. Фанатичку? Н-ну, эту можно… Со временем… Что там сейчас происходит? Я имею в виду - на границе…
– Народ сбежался… - уныло сообщил митрозамполит.
– Всей толпой идут в Лыцк, несут икону… К утру будут здесь.
И к утру они были там. Однако слухи о возвращении в Лыцк чудотворной иконы и об отважной комсобогомолке с победным именем Ника достигли столицы куда раньше самой процессии… Задолго до рассвета все улицы, прилежащие к главной площади, были вновь запружены народом. Многие плакали от счастья.
С первыми лучами солнца людское скопище всколыхнулось и зашумело. Пытаясь очистить дорогу шествию, попятились - и задавили еще четверых старушек в придачу к тем пятерым, что были задавлены вчера.
Это был звездный час Ники Невыразиновой. В черной рясе и алой косынке, с чудотворным образом в руках, ступила Ника на площадь. Глаза художницы пылали. Наконец-то она удостоилась такой встречи, какую заслуживала! Толпы склонялись перед ней в благоговении. Хотя, конечно, не столько перед ней, сколько перед иконой, однако многие, сравнивая чудотворный образ с большеглазым лицом Ники, не могли не отметить определенного сходства. (Между нами говоря, ничего удивительного: копиист, выполнявший в свое время тайный заказ Портнягина, был близко знаком с Невыразиновой.)
Толпа раздалась, образовав узкий прямой проход к мавзолею Африкана. И по этому-то проходу Ника приблизилась к приземистому, но тем не менее величественному сооружению.
Лыцкие Чудотворцы (все Политбюро в полном составе) стояли на первой ступеньке. На третьей, вознесшись над остальными, стоял один Порфирий. Выше, по сторонам от прямоугольного, заполненного чернотой проема, располагались только замершие навытяжку часовые.
Обеими руками Ника воздела икону - и тут произошло то, о чем жители православного социалистического Лыцка долго еще будут впоследствии рассказывать внукам и правнукам.