После нас - хоть потом
Шрифт:
Отменно сказано! Можно было побиться об заклад, что после таких слов Ника выпотрошит обоих, но до истины докопается… Так оно и случилось. Уже через несколько минут совершенно измочаленный Николай Выверзнев сидел в кресле, уронив лицо в ладони, и старческим бессильным голосом излагал все как на духу:
– Наша сотрудница…
– Ах, ваша сотрудница?..
– Да… наша сотрудница… должна была взять чудотворную икону и выйти к блокпосту… А у баклужинских пограничников задание: попытаться ее задержать… но при виде иконы все они падают ниц… по команде…
–
– На лыцкой стороне все тоже падают ниц…
– Ах, и на лыцкой тоже?..
– Да… К мосту сбегаются толпы комсобогомольцев… Ну, в смысле, наши люди в комсобогомоле, а там уже все прочие… Сопровождаемая толпой, сотрудница идет с иконой в Лыцк…
– А почему не я?!
Ахнула тишина. Выверзнев и Аристарх, глядя на разъяренную Нику, слегка отшатнулись. Анчутка наполовину ушел в стену.
– Да потому что я тебе запрещаю!
– опомнившись, рявкнул Выверзнев.
Собственно, с этого момента операцию можно было считать начавшейся…
Приблизительно в то же самое время или даже чуть пораньше того в служебное помещение чумахлинского блокпоста ворвался разъяренный кряжистый отрок в бронежилете поверх пятнистого комбинезона.
– Пристрелю падлу!..
– кровожадно пообещал он.
– Какую?..
– с интересом спросили у него, прекращая чистить оружие.
– Какую-какую!.. Хренопятую! Лезет и лезет за шлагбаум! Вышвырну - опять лезет!..
– А чего это он?
– Чего-чего… Африкан его перед смертью проклял, а наши расколдовать не могут!.. Теперь вот к мавзолею рвется - в Лыцк…
– А как проклял-то?..
Отрок хотел снова заругаться, но вместо этого взгоготнул, повеселел и ясными простыми словами сообщил товарищам по оружию, как именно покойный протопарторг проклял стащившего ботинки воришку и что у того выросло на пятке…
– Да гонишь!..
– усомнился кто-то.
– Не веришь - поди посмотри…
Несчастный сидел понурясь на обочине метрах в двадцати от шлагбаума. Правая нога была замотана тряпицей.
– Здорово, контрабандист… - приветствовал его один из подошедших.
– Давай показывай, чего ты там без пошлины в Лыцк провезти хотел… Декларацию заполнять будем…
Калека затравленно посмотрел на балагура и не ответил.
– Показывай давай, а то обыщем… - Погранец слегка повысил голос.
– На, обыскивай!
– остервенело бросил калека и ткнул в воздух спеленутой пяткой.
Пограничники с несколько оскорбленным видом отодвинулись и заложили руки за спину.
– Гля, обиделся!..
– с удивлением сообщил один другому.
– Жрать охота… - злобно сказал калека.
– С утра не жрамши…
Сторговались за буханку хлеба и банку тушенки. Обиженный Африканом бедолага размотал тряпицу и выставил половозрелую пятку на всеобщее позорище. Потом, не обращая внимания на жизнерадостный гогот погранцов, накинулся на жратву. Утолив первый голод, вскинул голову и заметил, что народу вокруг поприбавилось.
–
– решительно сказал он, вновь пеленая ступню.
– А вы куда, на халяву? Ишь, деловые…
– Сколько за погляд?
– ухмыляясь, осведомился огромный шофер следующего за бугор фургона.
– Червонец, - отрубил калека, кладя перед собой кепку. Еще раз осмотрел толпу и, заметив миловидное девичье лицо с наивно распахнутыми глазами, добавил сурово: - С баб - четвертак!..
Машин у моста скопилось в тот день много. В кепку летели алые червонцы с профилем Нехорошева и радужные четвертаки, где старый колдун Ефрем был изображен вполоборота. Затем уникумом заинтересовались интуристы - и в кепке зазеленело.
Озадаченно помаргивая, страдалец пересчитал выручку, как вдруг сообразил, что за такую сумму он запросто может нанять любого контрабандиста и без проблем переправиться на тот берег. Огляделся. Облака над лыцкой стороной уже розовели и золотились, отражаясь в перламутровой наклонной поверхности Чумахлинки. Вдали в недвусмысленной близости от нейтральных вод болталась моторка известного браконьера Якоря. Сам Якорь беседовал с кем-то, уцепившимся за борт, - должно быть, с водяным… Потом дернул тросик стартера - и лодка двинулась к баклужинскому берегу. За клиентом поплыл…
Калека еще раз заглянул в лежащую перед ним кепку - и поймал себя на мысли, что за кордон его уже как-то не тянет. Здесь-то все-таки какая-никакая, а Родина…
Середина и конец мая для маломерного флота время сложное. Впрочем, другого флота на Чумахлинке и не водится… Мало того, что разлив, а тут еще чехарда с календарями! То в одну сторону поверхность наклонена, то в другую… Сколько из-за этого моторок каждой весной опрокидывается - лучше не считать…
В Баклужино воду уже неделю как подобрало, а в Лыцке она только-только еще собирается пойти на убыль - застоялась в низинах и оврагах, подернулась пленкой, как глаз курицы…
Паспорт у Якоря был баклужинский, поэтому в светлое время суток он в территориальные лыцкие воды старался без нужды не соваться. В тот самый час, когда над левобережьем начинает розоветь и золотиться закат, а правобережью еще хоть бы хны, за кормой плеснуло не по-рыбьи, затем на борт легла пятерня с перепонками - и показалась лягушачья морда размером чуть меньше человеческой. Глаза - как волдыри.
– Ну и чего?..
– лениво спросил Якорь.
– Да за тобой послали… - простуженно, с хрипотцой отвечал речной житель.
– А чего надо?..
– все так же равнодушно осведомился старый флибустьер речных затонов.
– В Лыцк кое-кого переправить…
– Обождут… - обронил Якорь.
– Стемнеет - тогда…
– Не! Не обождут… - сказал водяной.
– Велено: прямо сейчас…
Якорь потянулся.
– Слышь, Хлюпало… - поинтересовался он через зевок.
– А хочешь, гребень на дембель подарю? Бороду расчесывать…
В следующий миг лодка резко накренилась, и контрабандист едва не вошел торчмя головой в пологий скат реки.