После нас - хоть потом

Лукина Любовь Александровна

Потом кто-то по-кабаньи проломился через кустарник и страшно скомандовал:

–  Стой! Руки за голову!

Анчутка в ужасе схватил протопарторга за ногу, мешая шнуровать ботинок. Тот поднял голову и различил в двух шагах перед собой кряжистого отрока в каске и в бронежилете поверх пятнистого комбинезона. Потопал обутой ногой и недовольно кивнул в сторону чернеющей в сумерках осины. Пограничник тут же перенацелил автомат и, мягкой тяжелой поступью подойдя к дереву, уперся стволом в кору. Привычными движениями обыскал осину, нашарил сучок, нахмурился.

–  Контрабанда?..
– недобро осведомился он.
– А ну-ка документы!..

Куда?! Руки за голову, я сказал!.. Сам достану…

Африкан принялся за второй ботинок. Пограничник с угрюмым сопеньем изучал в свете фонарика сорванный с дерева нежный молодой листок.

–  Справка об освобождении?.. Мало того, что рецидивист, так ты еще и шпионов переправляешь?.. Говори, сука, где клиент! Где этот, в рясе?..

Потянуло легким ночным ветерком. Листва осины сбивчиво забормотала. Пограничник выслушал древесный лепет с тяжелым недоверием. Тем временем через кустарник проломился еще один пятнистый в бронежилете и, кинув быстрый взгляд в сторону товарища, проверяющего документы, устремился к берегу.

–  Хлюпало!
– с плаксивой угрозой в голосе взвыл он, склоняясь над обрывом.
– Ну ты что ж ершей не ловишь, черт пучеглазый!.. Водяной, называется! Лыцку продался?..

Внизу плеснуло, зашуршал осыпающийся по крутизне песок, заскрипели, затрещали вымытые из берега древесные корни. Кто-то карабкался по круче. Вскоре на край ее легла лапа с перепонками, потом показалась жалобная лягушачья морда. Глаза - как волдыри.

–  Ну да, не ловлю!..
– заныл в ответ речной житель.
– Я его еще в нейтральных водах щекотать начал. Вот!..
– И, болезненно скривившись, бледный одутловатый Хлюпало (кстати, подозрительно похожий на скрывшегося от правосудия Бормана) предъявил скрюченный, сильно распухший палец, которым он, судя по всему, и пытался пощекотать нарушителя из-под воды.
– Тут же судорогой свело!..

Странные какие-то пошли водяные: ни бороды, ни волос - так, какая-то щетинка зеленоватая… Бритый он, что ли?..

Африкан притопнул туго зашнурованным ботинком и, кряхтя, поднялся с коряги. По всем прикидкам выходило, что статуса чудотворца его в ближайшие несколько дней лишить не посмеют…

–  Лохи… - со вздохом подытожил он, не без ехидства оглядев собравшуюся на берегу компанию.
– Пошли, Анчутка…

* * *

Ночь была чернее Африкановой рясы и с такими же бурыми подпалинами. По левую руку, надо полагать, лежали невидимые пруды: там гремел сатанинский хохот лягушек. Вдали звездной россыпью мерцала окраина Чумахлы (второго по величине города суверенной Республики Баклужино), а шагах в сорока желтели три окошка стоящего на отшибе домика. В их-то сторону и направлялся неспешным уверенным шагом опальный протопарторг. Кстати, а почему окон три, когда должно быть два? Ах, это у него еще и дверь настежь распахнута… Не решающийся отстать Анчутка семенил рядом.

–  Нельзя мне туда… - скулил он, отваживаясь время от времени легонько дернуть спутника за подол.
– Домовой увидит, что мы вместе, братве расскажет… Свои же со свету сживут…

–  А по-другому и не бывает… - дружески утешил его Африкан.
– Только, слышь, мнится мне, Анчутка, никакого уже домового там нет. Ни домового, ни дворового, ни чердачного.

Протопарторг отворил калитку. Три полотнища желтоватого света пересекали отцветающий сад. Безумствовала сирень. Анчутка повел ноздрями, повеселел

и больше за подол не дергал. Видимо, понял, что Африкан прав: был домовой, да недавно съехал…

Переступив порожек, оба оказались в разоренной кухне, где за покрытым прожженной клеенкой колченогим столом сидел, пригорюнившись, сильно пьяный хозяин - волосатый до невозможности. Заслышав писк половицы под грузной стопой Африкана, он медленно поднял заросшее до глаз лицо и непонимающе уставился на вошедших. Потряс всклокоченной головой - и снова уставился. Ошалело поскреб ногтями то место, где борода у него переходила в брови… Трезвел на глазах.

–  Ну, здравствуй, Виталя… - задушевно молвил Африкан.
– Узнаешь?.. Вот обещал вернуться - и вернулся…

–  Ты… с ума сошел… - выговорил наконец хозяин.

–  Ну, с ума-то я, положим, сошел давно… - усмехнувшись, напомнил Африкан.
– А вот в Лыцке чуть было не выздоровел. Ладно спохватился вовремя! Нет, думаю, пора в Баклужино. А то, глядишь, и впрямь за нормального принимать начнут…

Протопарторг покряхтел, потоптался, озираясь. Шеи у него, можно сказать, не было, поэтому приходилось Африкану разворачиваться всем корпусом. Сорванная занавеска, на полу - осколки, сор, клочья обоев. Над колченогим столом - светлый прямоугольник от снятой картины (от иконы пятно остается других очертаний и поменьше)… Мерзость запустения. Обычно жилье выглядит подобным образом после эвакуации.

–  А что это у тебя такой бардак?
– озадаченно спросил гость.
– И дверь - настежь… Разводишься, что ли?..

–  Зачем пришел?..
– выдохнул хозяин, со страхом глядя на Африкана.

–  Зачем?
– Африкан еще раз огляделся, присел на шаткий табурет.
– Хочу, Виталя, кое о чем народу напомнить… Хватит! Пожили вы тут тихо-мирно при Глебе Портнягине… - Ожег темным взором из-под насупленных пегих бровей.
– Примкнешь?

Пористый нос Витали (единственный голый участок лица) стал крахмально-бел. Безумные глаза остановились на початой бутылке. Судорожным движением Виталя ухватил ее за горлышко и попытался наполнить небольшой граненый стаканчик. Далее началось нечто странное и непонятное: водка с бульканьем покидала бутылку, а вот стакан оставался пустым. Вовремя сообразив, что рискует остаться вообще без спиртного, хозяин столь же судорожно отставил обе емкости на край стола.

–  Что скажешь?
– сурово спросил чудотворец.

Часто, по-собачьи дыша, Виталя смотрел на протопарторга. Наконец отвел глаза и замотал кудлатой головой.

–  М-м… н-нет… - промычал он, будто от боли.
– Н-не проси… Завязал я с политикой… Полгода уже как завязал… Партбилет сжег, икону спрятал, орден - тоже… Зря ты пришел, Никодим… У меня ведь жена, дети…

–  Где?
– хмуро поинтересовался Африкан, именуемый в данном случае Никодимом.

–  Что - где?..

–  Ну, жена, дети…

Хозяин очумело огляделся. Ни детей, ни супруги в пределах кухоньки не наблюдалось.

–  А-а… - понимающе протянул он.
– Переехали… Ну а я уж завтра… с утра…

Потянулся к бутылке, но тут же отдернул руку и, опасливо взглянув на Африкана, вытер взмокшие ладони о рубаху.

–  Ничего у тебя не выйдет… - хрипло предупредил он, вроде бы протрезвев окончательно.
– Тогда не вышло, а уж теперь - тем более. Старики - пуганые все, а молодым идеи - до фени…

–  А подполье?

Виталя скривился и махнул рукой: