После нас - хоть потом

Лукина Любовь Александровна

–  Вот это правильно, - подумав, одобрил генерал.
– Это ты, Матвеич, молодец, что удержал… И чтобы впредь никакой самодеятельности… Да скажи: пусть не жадничают! Нам же еще наверняка гуманитарную помощь подкинут… А то, не дай Бог, мебель, утварь начнут вывозить… И - в-семнадцатых. Когда мы ооновцев этих туда доставим, надо, понимаешь, организовать сломанную песочницу и чтобы в ней маленькая девочка с чем-нибудь этаким играла… Ну, не с боеголовкой, конечно… С обломком стабилизатора, что ли…

–  Организуем… -

со вздохом согласился покладистый Матвеич.
– Дело нехитрое…

Без особого интереса разглядывая большой портрет Ефрема Нехорошева, что висел над столом генерала, Николай рассеянно подумал, что разговор пора бы уже и закруглять… Матвеич - мужик надежный. Вон сколько властей пережил - и ни одного серьезного нарекания. Только вот без легкой выволочки его все-таки отпускать не следует…

–  Золотой ты работник, Матвеич, - как бы подслушав мысли подполковника, подвел итог генерал Лютый.
– А пьешь много.

–  Норму знаю… - равнодушно отозвался тот, нисколько не удивившись внезапному повороту беседы. Подобные упреки он опять-таки слышал при всех властях.

–  Норму он знает!..
– усмехнулся шеф контрразведки.
– А у кого чертик зеленый из правого кармана выглядывает?

Матвеич недоверчиво взглянул на генерала, потом, видать, вспомнил, что у Лютого есть допуск в пограничный астрал, и с тревогой проверил правый карман пиджака.

–  Не, нету… - с облегчением сообщил он.

–  Есть, есть… - сказал генерал.
– Просто ты его пока не видишь, а я уже вижу… Ладно, иди… И уменьшай рацион, Матвеич, уменьшай… Сгоришь ведь на работе… И креститься прекращай… публично… Ты ж не в Лыцке, ты в Баклужино!..

Не выразив ни малейшего волнения на помятом и ношеном - под стать пиджаку - личике, Матвеич поднялся с кресла и неспешно двинулся к выходу. Уменьшать рацион пошел…

–  Запугал мужика… - не без иронии заметил Выверзнев, когда дверь за Матвеичем закрылась.

–  Его запугаешь… - ворчливо откликнулся Лютый.
– Что у тебя?

Николай пересел на теплый стул, только что освобожденный Матвеичем, и проникновенно взглянул на шефа:

–  Толь Толич! Ну ты установку хотя бы уточнить можешь?

–  Не могу.

–  Нет, ну вот что я должен конкретно сделать?.. Уничтожить Африкана? Арестовать Африкана?

–  Прежде всего найти Африкана.

–  Хорошо. Нашел. Дальше!

–  Ты найди сначала…

–  Да Толь Толич! Мне же сейчас ребят в засаду сажать! Их же проинструктировать надо… Ну вот появляется Африкан в краеведческом, лезет прямиком к чудотворной. Вязать его?

–  Вязать.

–  Ладно. Стали вязать. Не вяжется… Открывать огонь на поражение?

–  Стоп! Почему не вяжется?

–  Н-ну… чудотворец ведь… Опять же икона рядом…

–  Но ведь в прошлый-то раз - повязали.

–  Сравнил! В прошлый раз! Да кем он тогда,

был? Главарем подполья… Ни авторитета, ни поддержки… А теперь?.. Чуть ли не первый чудотворец региона! Ну ты сам прикинь…

Генерал Лютый с крайне утомленным видом отер сначала одну бровь, потом - другую.

–  Достал ты меня, Коля… - искренне признался он.
– Чего ты хочешь-то?

Подполковник Выверзнев поскучнел, закручинился:

–  Может, подойти еще раз к Кондратьичу, уточнить…

–  А кто подходить будет?
– с живым любопытством спросил генерал Лютый.

–  Ну не я же!..

–  Значит, я, да?
– Ласково глядя на Николая Выверзнева, генерал покивал мудрой седеющей головой.
– Не, Коль, не прокатит, даже не надейся… Не в духе сейчас Кондратьич, а на часах уже, глянь, начало второго… Еще, не дай Бог, опетушит спросонья - одним заклинанием… Другие вопросы есть?

Страдальчески сморщась, Выверзнев почесал переносицу.

–  Знаешь, если честно… В гробу я видал этого Африкана! А вот Кондратьич… Они ж ведь в детстве друганы были…

–  Мало ли что были! Теперь-то - враги…

–  Враги… Вражда - это, знаешь, продолжение дружбы иными средствами. Шмальнешь ненароком - потом всю жизнь не отмоешься… Толь Толич! Нутром чую: что-то здесь не то… Ну на кой ему ляд было устраивать весь этот цирк на воде?.. Рядом с мостом! На свету… А домовой? Вот ты можешь себе представить второе лицо Лыцкой Партиархии с домовым на руках?..

Генерал Лютый посмотрел на расстроенного вконец Николая, вздохнул, поднялся и, обогнув стол, ободряюще потрепал по плечу.

–  Коль, - жалобно сказал он, - ну ты сам подумай: кого мне еще бросить на Африкана?.. Только тебя. Дело-то, видишь, сложное, ответственное… - Как-то незаметно он поднял подполковника со стула, приобнял дружески и, продолжая заговаривать зубы, повел к дверям.
– Вот, послушай: ловили мы однажды маньяка-террориста… Представляешь, взрывал скрипичные квартеты! Причем заряды, гад, закладывал - крыши с театров сносило… И с кем мы тогда только не консультировались! С психиатрами, с музыкантами… А потом оказалось: нормальный антисемит… Так что, может, и здесь все просто…

С этими словами он выставил Николая в коридор и прикрыл за ним дверь. Тот выматерился вполголоса, но, делать нечего, пошел к себе… Рассказанная шефом байка нисколько его не успокоила. Кто-кто, а уж Николай Выверзнев доподлинно знал, что до распада Сусловской области Толь Толич был участковым и, стало быть, вести дела о террористических актах никак не мог…

На полдороге подполковнику встретился крепко заспанный сотрудник, с недоумением взиравший на рамку в собственных руках. Рамка лениво проворачивалась то по часовой стрелке, то против оной… Процесс этот почему-то сильно напоминал позевывание.