После нас - хоть потом

Лукина Любовь Александровна

–  Ну, что?
– недружелюбно спросил Николай. Сотрудник виновато пожал плечами:

–  Да вот не нащупал пока… Может, молчит, затаился…

Выверзнев желчно усмехнулся и двинулся дальше. Отпер кабинет, вошел. Лежащая на столе трубка продолжала щебетать. Возникло острое желание вернуться в коридор, притащить сюда за шиворот этого недоумка с его ублюдочной рамкой и натыкать заспанной мордой прямо в чирикающий наушник.

Николай сел за стол, положил трубку и включил компьютер. Но пока тот грузился, телефон замурлыкал снова.

–  Слушаю… - буркнул Николай.

–  Песик, нас опять

разъединили…

Бли-ин!.. Подполковник Выверзнев ошалело взглянул на отнятую от уха трубку. Стало быть, не болтунец… Когда же он, в самом деле, дал ей этот номер?.. Пьяный был, что ли?..

Посадив ребят в засаду, Николай умышленно покинул здание музея не через служебный, а через парадный ход. Прикуривая, постоял на крыльце, огляделся. Под белыми лампами фонарей мерцали вымытые со стиральным порошком влажные еще асфальты, молочно сияла зебра перехода. Вдалеке помигивали светофоры, и Николаю вспомнилось вдруг, что в Лыцке уличным движением управляют регулировщики, ибо светофор и Люцифер - один черт по смыслу…

На территории Баклужино успешно действовало не менее семи иностранных разведок (прочие - не в счет). Поэтому не следовало даже надеяться, что такая серьезная акция, как засада в краеведческом музее, не привлечет всеобщего внимания… Можно, конечно, было бы провести ее и на высшем уровне секретности, ненавязчиво внедрить ребят в музейный персонал, но вот тогда бы все и впрямь насторожились - от Лыцка до Каракалпакии… Честно говоря, будь на то воля Николая - своими бы руками смастерил и повесил на парадную дверь табличку: «Внимание! В музее - засада». Специально для Африкана…

–  Добрый вечер, Николай Саныч… Прогуливаетесь?..

Приподнятая светлая шляпа над сребристо опушенной лысиной и старательная, как у черепа, улыбка…

–  Добрый, добрый… - улыбнулся в ответ Николай.
– Вот вышел, знаете, воздухом подышать…

Ни хрена себе вечер - утро скоро! Кстати, раскланявшийся с Выверзневым старикан числился у него в списке как заведомо работающий на красноярскую разведку и, предположительно, подрабатывающий в оренбургской. Впрочем, население в суверенной Республике Баклужино было маленькое, поэтому каждый на кого-нибудь да работал. Не на тех, так на других.

Николай шел по гулким ночным тротуарам, пытаясь не думать о порученном ему деле. Рано. Вот накопим фактов - тогда и подумаем… Гораздо полезнее было поразмыслить над тем, как это он ухитрился рассекретить свой служебный номер. Песик…

Нет, абсолютно точно: сам он ей номера не сообщал. Стало быть, кто-то из осведомителей… Николай мысленно проглядел список лучших своих стукачей. В той или иной степени все они были знакомы с Никой Невыразиновой. То есть номер она могла вытрясти из кого угодно… М-да, ситуация…

Стараниями Глеба Портнягина районный центр помаленьку обретал столичный лоск. Беззвучно полыхали рекламы. Бродвей. Посреди площади на низком гранитном цоколе сияла Царь-ступа. Отбитый кусок был аккуратно прислонен к чугунному тулову… Потом загремело, заклацало, и мимо Выверзнева, вырвавшись из бетонной норы, прокатил недавно пущенный скоростной трамвай - ???? ????????, ????????? ?? ???????…

Точнее - на вчера… Миновав трехэтажное розовое здание консерватории (бывшая музыкальная

школа), подполковник закурил еще одну сигарету и свернул с проспекта в переулок. Сразу же повеяло старым Баклужино. Фонари не горели. Тихо ботала по древесной фене потрепанная черная листва да невидимая мелкая собачонка тявкала тоненько и отрывисто - как в бутылку.

Звонок не работал, пришлось стучать. Дверь Николаю открыл щуплый, похожий на подростка мужичок. На вид ему можно было дать и тридцать, и сорок, а со зла и все сорок пять лет. На самом же деле безработному Максиму Крохотову, как значилось в одном из поминальничков подполковника Выверзнева, стукнуло недавно пятьдесят два года.

Сна - ни в одном глазу, что, впрочем, естественно, ибо о предстоящем визите Крохотов был предупрежден заранее.

–  Здравствуй-здравствуй… - рассеянно отозвался на его приветствие Николай и, войдя, окинул утомленным оком скудную обстановку.
– Как жизнь молодая?..

Поговорили о жизни, об отсутствии в ней счастья, о ценах. Выверзнев ненавязчиво предложил некую толику денег. Хозяин столь же ненавязчиво ее принял.

–  Пройтись не желаешь?
– спросил Николай.

–  С вами?
– опасливо уточнил тот.

–  Нет, без меня… Ночь, кстати, великолепная… Воздух, звезды…

–  А гулять долго?

–  Часика полтора…

Выпроводив хозяина, подполковник запер за ним дверь и, пройдя на кухню, наглухо задернул ветхую занавеску. Затем с видом решившего застрелиться запустил правую руку под мышку, но извлек отнюдь не ствол, а всего-навсего пластиковый пакет со сливками. Вскрыл, вылил половину содержимого в мисочку, установил ее в центре хромого кухонного стола, снял гипсовую решетку, прикрывавшую жерло вентиляционного хода, и произвел тихий условный свист. После чего присел к столу - и стал ждать.

Вскоре в черной квадратной дыре возникло мохнатое личико и опасливо повело выпуклыми глазенками.

–  Порядок, порядок… - успокоил его Николай.
– Можешь не проверять… А я вон тебе эстонских сливок принес… Ты ведь любишь эстонские?..

Согнутым пальцем он подтолкнул миску поближе, и выпуклые глазенки вспыхнули. Домовой проворно сбежал на коготках по стенке, мигом очутился на столе и, блаженно заурчав, окунул мордашку в импортный продукт.

–  А Череп с Есаулом разбираться будет… - сообщил он, чмокая и облизываясь.
– Есаул его в прошлой жизни на пятнадцать сребреников кинул… Это им астролог рассказал, только его уже замочили…

–  Да ты поешь сначала… Поболтать успеем…

Закинув ногу за ногу, Николай курил и поглядывал на гостя с дружелюбной усталой улыбкой. Верный заветам незабвенного шефа охранки Сергея Васильевича Зубатова, он полагал дурной привычкой сразу же брать осведомителя в оборот и вытрясать из него нужные сведения… Стукача надо любить. Ты сначала с ним потолкуй, поговори по душам, узнай, не нуждается ли в чем, помоги при возможности… А сведения он и сам тебе все выложит.

Лахудриком Николай дорожил. Этот домовой, доставшийся контрразведке Баклужино в наследство от советского режима, когда-то работал на КГБ, а в 1950 году, сразу после раскола нечистой силы, был даже внедрен в ряды катакомбных. Очень любил сливки.