После нас - хоть потом
Шрифт:
– Гриш… А это устройство, которое ты ликвидировал… От него хоть что-нибудь осталось?
– Нет, Минька, - виновато сказал он.
– Ничего…
Вот так. Ни доказательств, ни свидетелей…
– А ну-ка покажи, как ты там чего нажимал! В механизме этом… ликвидации…
Гриша нацарапал прутиком на асфальте квадрат и разделил его на четыре части. Четыре квадратные кнопки впритык друг к другу. Левую верхнюю - раз, правую нижнюю - два раза, правую верхнюю и левую нижнюю - одновременно, и еще раз - левую верхнюю.
– А откуда узнал, как нажимать надо?
– Там было указано…
– Гриша!
– с угрозой проговорил я.
– Ох, Гриша!..
– Что?
– испуганно отозвался он.
– Я же их видел вчера, Гриша! Я с ними дрался вчера, понимаешь? И дурачками ты мне их тут не изображай! Ангелы небесные - техника у них без охраны… Ты себя вспомни - каким ты был, когда от ангелов этих сбежал! Сам после смены с ног валится, а морда - счастливая!..
Невесело усмехаясь, Гриша смотрел куда-то поверх деревьев.
– Физическая усталость… - выговорил он чуть ли не с нежностью.
– Это еще не самое страшное, Минька. Здесь хотя бы никто у тебя не спрашивает, о чем ты думаешь в данный момент…
– А там?
– А там спрашивают, - тихо ответил он, и опять неизвестно откуда взявшийся знобящий сквознячок заставил меня поежиться.
Поначалу я даже не мог понять, о чем он говорит. Грише то и дело не хватало наших слов, и он либо заменял их своими, либо переводил так, что запутывал все окончательно. Голова у меня гудела и шла кругом. Мерещились, например, какие-то огромные соты типа осиных, и в каждой - по Грише Прахову. Потом в соты эти ни с того ни с сего вдвинулся вдруг самый обыкновенный коридор, в котором Гриша встречался с каким-то человеком и почему-то тайно…
Потом вроде бы мало-помалу кое-что начало проясняться. Насчет закона, правда, который Гришка нарушал, я так ничего и не понял. И не пойму, наверное. А вот насчет наказания… Страшноватая штука, честно говоря: что-то вроде бойкота. Ни тюрем, ни лагерей - ничего… Просто разговаривать с тобой никто не станет. Вернее, как… На служебные темы - пожалуйста, сколько угодно. А начнешь с кем-нибудь, ну, скажем, о погоде - он идет и тут же тебя закладывает…
– Погоди… А… с матерью, например?
Гриша вздохнул.
– Видишь ли… Боюсь, что это будет трудно объяснить… Словом, я не знаю, кто мои родители. Это вообще запрещено знать… Иначе нарушается принцип равенства…
– Что… серьезно?..
Гриша не ответил.
– Да, - сказал я.
– Житуха… Ну ладно, давай дальше…
Дальше - проще. Несмотря на все запреты, нашелся человек, с которым Гришка мог болтать о чем угодно. Она…
– Стоп!
– снова перебил я.
– Кто «она»?
– Человек…
– О ч-черт!..
– только и смог выговорить я.
– Так это, значит, она, а не он?
Выяснилось, что она. Ангелок с изъяном - все черные, а эта рыжая… Рыжая?
– Гриша, - позвал
– А что, Люська сильно на нее похожа?
– Нет, - помолчав, отозвался он.
– Но сначала показалось, что сильно…
О знакомстве своем Гриша тоже рассказывал путано. Я, например, так понял, что влюбился он в эту Рыжую… А выплыви все наружу - быть бы и ей в особо опасных… Да тут еще вот какая штука: в любое время - хоть посреди ночи - пиликнул сигнальчик - и будь любезен на контроль: докладывайся, где был, что делал. Даже думал о чем. О Рыжей Гришка, понятно, молчал - врал как мог, выкручивался по-всякому. А выкручиваться становилось все труднее и труднее…
Была суббота, парк помаленьку заполнялся народом, и на нашу скамейку уже дважды нацеливались присесть. Но я каждый раз встречал заходящего на посадку таким взглядом, что он вздрагивал и шел дальше.
А Гриша все говорил и говорил. К концу рассказа лицо у него осунулось, побледнело, шевелились одни губы.
– А потом я узнал… - уже совсем умирая, закончил он, - что она ко мне…
– Равнодушна?
– спросил я.
– Приставлена, - сказал Гриша.
Я медленно повернулся к нему.
– Стучала, что ли?
– изумленно вырвалось у меня.
И не просто стучала. Оказывается, это их обычный ангельский прием. Особо опасные, в какой их оборот ни бери, обязательно что-нибудь да скрывают. Исповедуются, но не до конца. И вот чтобы не упускать их из-под контроля да и чтобы окружающих от них уберечь, приставляют к ним кого-нибудь вроде этой Рыжей. И некоторых таким образом даже перевоспитывают.
Последние слова Гриша договаривал с трудом. Кто-кто, а уж я-то его мог понять.
– Да все они такие, Гришк…
Гриша слепо смотрел поверх деревьев, туда, где ужасающе медленно проворачивалось «чертово колесо».
– Не знаю… - сказал он.
– Кажется, нет…
– Ну ладно, - хмурясь, бросил я.
– Дальше давай.
– Дальше… Дальше я решил бежать.
– Так сразу?
– Да, - сказал он.
– Сразу. Теперь-то я понимаю, что застал их врасплох. Задумайся я на минуту - и меня бы перехватили… Но так совпало, что я оказался возле исследовательского центра. Ну, это такое… - Гриша беспомощно посмотрел вверх, и я представил увеличенное раз в пять здание заводской лаборатории.
– Словом, я вошел туда…
– И не задержали?
– А некому было задерживать, Минька. Исследования свернуты, нигде никого… Да и потом кому бы пришло в голову, что кто-то может шагнуть за знак! Это же все равно, что из окна шагнуть. Или сквозь стену…
– Ну, ясно, ясно, - проворчал я.
– Газон перебежать, короче.
– Да, - сказал Гриша.
– Газон.
Он помолчал, потом поднял на меня темные усталые глаза.
– Вот, собственно, и все…
– Как все?
– всполошился я.
– А документы? А язык?