После нас - хоть потом
Шрифт:
Потом возник старый Пихто Твердятич, выпучил глаза и, подняв палец, изрек назидательно: «От гнева властей - первое дело тирлич да жабья костка…»
И наконец выпрыгнула придурковато-хитренькая мыслишка, что в общем-то дед поступил по-хозяйски. Не отрекись он от внука-смутьяна - пожалуй, и двор бы пограбили, и дом разнесли…
Кудыка очнулся. Шумка уже нигде видно не было. Верно, счел за лучшее убраться подобру-поздорову, пока не вспомнили о нем. Чернава сидела на пеньке, опустив голову, плечи ее под ветхим тряпьем вздрагивали. Кудыка сначала подумал: плачет. Оказалось, нет. Не плакала погорелица, а смеялась,
– Ах, дура!.. Ах, дура!..
– приговаривала она, качая рваной по шву шапчонкой-столбунцом [51].
– Ведь знала же, знала… Чего ни коснусь - все вдребезги…
«Осью бы тебя тележной…» - хмуро подумал Кудыка и даже огляделся, не валяется ли где какая-нибудь поломанная… Понятное дело, что не валялась. Оси-то ведь они - тоже из дерева…
– Вот тебе и шубка на беличьих пупках!..
– продолжала горестно зубоскалить Чернава.
– Умыла, называется, бело личико… Куда ж нам теперь податься-то, а, берендей? В слободку - хода нет, к погорельцам - тоже… Пепелюга - он, знаешь, какой злопамятный?..
Тем временем с той самой стороны, откуда им пришлось недавно уносить ноги, показался порожний обоз, снова направляющийся к Теплынь-озеру. Тощие вислобрюхие лошаденки были те же, что и в прошлый раз, а вот упряжь и санки - новенькие, с топорика да с иголочки. Полозья шипели по черно-синей грязи, как гадюки.
Кудыка с Чернавой переглянулись и решили не убегать пока. Лес - рядом, в случае чего - шмыг в кусты и «ау»…
– Эй, чумазые?
– поравнявшись, бодро окликнул их первый возчик с заплывшим левым глазом.
– Что пригорюнились?
Кудыка нахохлился и не ответил.
– Сердит дядя!..
– заметил сволочанин, оглянувшись на товарищей.
– Отмолчался, словно обругал… Погодь!
– Он остановил лошадку, пригляделся к Кудыке попристальней, и вдруг расплылся в улыбке, отчего и правый его глаз стал подобен левому.
– Братие! Да это ж тот древорез, что на нас с колом тогда набежал!.. Ну точно, он…
Уличенный Кудыка попятился, но сволочане были на этот раз настроены благодушно: похохатывая, разглядывали чумазого супротивника и, судя по всему, зла на него не держали.
– А помнишь, как я тя по затылине-то полыхнул!..
– спросил, осклабясь, другой возчик - головастый жердяй, в плечах лба поуже.
– Шишка-то, чай, не сошла еще?..
Кудыка невольно огладил затылок. Шишка была на месте.
– Слышь, теплынец! Да ты никак с ярмарки?
– догадался к общему восторгу тот, что с заплывшим глазом.
– То-то я смотрю, наряд у тебя…
– Да нет, это он свататься ездил, - перебил третий, указывая кнутовищем на Чернаву.
– Искал, котора личиком побелее…
Все так и грохнули. Кудыка с Чернавой взглядывали на балагуров исподлобья и веселью их не перечили.
– Э!..
– вскричал жердяй, и возчики жаждуще повернулись к нему в ожидании новой шутки. Однако головастый сволочанин смотрел теперь на Кудыку с суровым сочувствием.
– Так это что ж выходит? Это выходит, князь-то ваш на тебя все свалил?..
– На меня, катись он под гору… - вздохнул Кудыка.
Сволочане крякнули, покачали головами.
– Ну и куда теперь бежать мыслишь?
Кудыка честно развел руками.
– Да не думал еще…
– А девка с тобой?
– Со мной…
Возчики собрались в кружок
– Слышь, теплынцы, - обратился к ним наконец возчик с подбитым глазом - судя по всему, старшой.
– А с нами к Теплынь-озеру прогуляться не желаете? Саней-то у нас семь, а людишек всего пятеро… Ваши слобожане тогда двоих наших так отделали, что их у боярина на дворе пришлось оставить.
– А что ж в слободке никого не наняли?
– подозрительно спросила Чернава.
– Да неймется никто. Боятся теперь с нами идти… А вам-то, я так понимаю, податься некуда. Ну так как? По рукам, что ли?.. Заплатить, понятно, не заплатим, а вот одежку дадим и хлебушком поделимся.
При этих словах в брюхе у Кудыки забурчало, а по горлу Чернавы прокатился кадычок. Глядючи на них, старшой только ухмыльнулся да махнул рукой.
– Вижу, согласны…
Глава 7.
Озеро Теплынное
Возчики, ходившие с обозами за древесной золой к Теплынь-озеру, всегда представлялись Кудыке людьми непростыми и загадочными - вроде греков с варягами. Народишко сплошь тертый да занозистый. Сами сволочане сторонились их и побаивались, а уж о теплынцах и говорить нечего. Слышал Кудыка и не раз, что коли сходил берендей хоть однажды с обозом - ни к ремеслу, ни к сохе его уже не возвернешь… Начнешь такого на ум-разум наставлять, а он смотрит на тебя с обидной ленивой ухмылкой и явственно думает: «Дурак ты, дурак… До бороды вон уже дожил, а так ничего и не понял…» Ну ясно: он-то ведь на Теплынь-озере побывал, видел, как в него ясно солнышко падает, через губу теперь не переплюнет… Потому и жили возчики в большинстве своем впрохолость, что породниться с ними добрые землепашцы просто опасались… Гультяи - ни кола, ни двора… Еще и жену с панталыка собьет…
А уж если возчик в кружале по пьяному делу речь заведет - затыкай уши да идолов вон выноси!.. Других и за меньшую-то дерзость в бадье бы спустили - вместе с навьими душами берендейки таскать, а этим, вишь, все сходило. Ни храбры их почему-то не трогали, ни волхвы, ни лешие. Ну берегини - те понятно: им зажиточных подавай, справных, чтобы дом у них двупрясельный, и печка кирпичная, и греческая денежка под половицей… А у возчика ежели и огребешь чего-либо звонкого да полновесного - то разве что оплеуху…
Но сейчас, ведя под уздцы большеголовую саврасую лошаденку, Кудыка был настолько придавлен собственным своим несчастьем, что не мог думать ни о странных спутниках, ни о навязавшейся на его шею Чернаве, ни даже о Теплынь-озере, после которого, говорят, и пахарь - не пахарь, и резчик - не резчик. Снег на зольной дороге измерк [52], сани шли по грязи волоком, полозья шипели и скрежетали. Туда-то еще ладно - короба полые, легкие, а вот обратно, с золой, тяжко будет… Тут Кудыка сообразил, что обратно ему возвращаться незачем - и ужаснулся вновь. Прав был дед: кабы раздобыть тогда тирлич да жабью костку - глядишь, оно бы и по-иному все повернулось… А вдруг и теперь не поздно? Выпросить у знахаря у какого, зашить в мешочек, повесить на ремешке - может, и смилуется старенький царь-батюшка… Надо будет с Чернавой потолковать, раз ворожея…