После нас - хоть потом
Шрифт:
Кудыка призадумался. Что Ярилина Дорога упирается в Теплынь-озеро, он подозревал и раньше. А вот то, что она при этом делает еще какой-то изворот, ему и в голову не приходило. Травка подкрадывалась справа все ближе и ближе. Древорез вытянул шею, высматривая, что там впереди, и вдруг обомлел разом. Сизый от золы санный путь проходил прямиком по заповедной земле.
– Да куда ж мы правим?
– обезумев, завопил Кудыка.
– Нельзя туда!..
– Нам - можно… - небрежно обронил Вражина.
Под полозьями первых саней уже скрипела певучая сухая зола. Пока переволакивались
По ту сторону снова распластались влажные дырявые снега, зеленая Ярилина Дорога осталась за левым плечом. И наконец на самом что ни на есть небостыке, куда уползал, виляя, санный путь, обозначилось нечто любопытное и загадочное. Какие-то хребты, очертаниями и оттенками напоминающие Кудыкины горы, только вот, если не обманывал глазомер, крохотные, словно игрушечные.
Глазомер не обманул: чем ближе подходил обоз к странным этим горушкам, тем яснее делалось, что, ежели, скажем, поставить трех-четырех берендеев друг другу на плечи, то голова верхнего будет как раз вровень с самым высоким хребтом.
– Ну вот оно, озеро теплынное… - с неожиданной нежностью проговорил Бермята.
– Где?
– Кудыка вытянул шею и заморгал.
– Золу видишь? Вот сразу за ней…
– Так это зола?
– А ты думал?.. Эх, берендеи-берендеи… Ничего-то вы не знаете, ничего-то вы не видели…
И хотя голос Бермяты прозвучал тепло и сочувственно, Кудыка обиделся вновь. Сам-то ты кто? Не берендей, что ли?..
Они уже одолели добрую половину расстояния до черно-сизых хребтов золы, когда Кудыка догадался поднять глаза к небу - и свалившаяся с затылка шапчонка упала в грязь. Лучше бы не догадывался… Над самой головой нависло розовое, угрожающе вздувшееся солнце, и, что самое страшное, оно вроде бы росло потихоньку, ширилось… Оно падало прямо на Кудыку.
– О-ох!..
– выдохнул в ужасе древорез, и колени его подогнулись.
– Помилуй, добросиянное… Пощади…
Возчики, похоже, предвидевшие Кудыкин испуг, засмеялись. Однако веселье их было недолгим. Полоснул отчаянный женский визг, и все, подпрыгнув от неожиданности, уставились на Чернаву. Погорелица опрометью метнулась прочь от дороги и побежала - петляя, падая, расплескивая подтаявший снег.
– Стой, дура!..
– завопил опомнившийся первым Вражина и кинулся следом.
Бермята плюнул и со злостью вспорол кнутом сизую дорожную слякоть.
– Тьфу, ты, леший!.. Она ж из Черной Сумеречи!..
– Вне себя он повернулся к Кудыке.
– Чего стоишь? Догоняй давай!..
Чернаву удалось перенять лишь на самой опушке. Сбитая наземь, она еще пыталась ползти, визжала, царапалась, била ногами.
– Падает!.. Опять!..
– отрывисто вскрикивала она, вжимая лицо в ладони.
– Падает!..
– Да не на нас, дурочка!..
– уговаривал ее Вражина, жестко взяв за ходящие ходуном плечи.
– Чего испугалась? Думаешь, развалится, как ваше? Не-ет, не разва-алится… Идем назад,
Кто-то сбегал за сулеей доброго вина. Чернаве разжали зубы и заставили сделать несколько глотков прямо из горлышка. Потом подняли на ноги и, поддерживая с двух сторон, отвели к обозу. Шла - как из мочалок связанная, все норовила оползти на снег. Кудыка суетился, забегал то справа, то слева, но толку от него было, понятно, маловато.
– Тудыть вашу растудыть!..
– процедил Бермята, все это время бывший при лошадях и участия в погоне не принимавший.
– Знали же, что погорелица… И я, главное, не смекнул… Ну-ка, дайте ей еще хлебнуть!
– Взгляд его упал на Кудыку.
– И этому - тоже…
– Тогда уж и всем… - рассудительно заметил Вражина, отряхивая мокрые колени.
Влили в дрожащую Чернаву добрую четверть сулеи, уложили в короб (благо - новенький, ни разу еще золой не пачканный), укрыли с головой после чего и сами произвели по глотку. Вино прошло по жилочкам, толкнуло изнутри в затылок, и Кудыка снова дерзнул воздеть глаза к небу. Дивно было в небе и страшно. Огромное алое солнце, раскинув окрест розовое сияние, шло к земле. Подумалось вдруг, что, наверное, именно так падало оно когда-то на грешный, обреченный гибели город Сволочь-на-Сволочи…
– Часы… - прохрипел древорез.
В зубы ему тут же сунули стеклянное горлышко опустевшей наполовину сулеи.
– Чего «часы»?
Кудыка поперхнулся и чуть не помер.
– Часы я изладил… - еле прокашлявшись, покаялся он со слезой.
– Сожжет меня добросиянное…
– Да кому ты нужен?
– сказал Вражина.
– Меня вон тоже поначалу дрожь брала… Думаешь: ну все, прямиком на тебя летит… Ан мимо, в Теплынь-озеро! Небось, не промахнется. Тут, брат Кудыка, умней нас с тобой люди кумекали…
В лубяном коробе дернулась, всхлипнула Чернава, и Вражина, прихватив сулею, направился к саням.
– Ты лучше вон куда взгляни… - небрежно указал он через плечо.
Кудыка обмяк заранее - и взглянул. Над черно-сизыми горами золы висело, быстро снижаясь, еще одно - греческое - солнышко. Вот только назвать его теперь ложным - язык не поворачивался. Было оно чуть меньше истинного, и явственно шло от него мягкое вечернее тепло.
– Ох, доиграемся когда-нибудь… - предрек зловеще Бермята, хмуро поглядывающий на чужое светило.
– Опять наши с ночью протянули… Греки теперь шум подымут. Договаривались ведь по очереди сажать…
– Дык… - потрясенно молвил древорез.
– А сказывали, греки за краем света живут…
– Н-ну… как?..
– несколько замялся старшой.
– В общем-то, правильно сказывали… Греки - за краем нашего света, а мы - за краем ихнего…
Оглянулся на обоз и гаркнул:
– Ночевать, что ли, здесь собрались? А ну, тронули, тронули лошадушек!..
Вереница саней протиснулась между двумя холмами золы, и глазам Кудыки предстало Теплынь-озеро. Слыхом слыханное, а вот видом доселе не виданное… Шевелилась в нем закатная - алая с золотом - вода, а противоположного берега Кудыка так и не углядел. Не зря, не зря называли подчас берендеи это озеро Теплынским морем. Море и есть…