После нас - хоть потом
Шрифт:
Кудыка нахмурился, остановил колебало и, намотав ремешок на валик, снова качнул. Трык-трык… А ведь дед-то прав. Ночи теперь не в пример длиннее стали. Шутка, что ли, лишних три оборота ременных на ночь накинул! Позавчера два, вчера три… Сколько ж еще набавлять-то? Ремня не хватит…
Долго бы еще размышлял Кудыка, но тут мелькнули наконец в слюдяных репейках окна дробные алые искорки. Обрадоваться, правда, не успел - понял, что не солнышко тем искоркам причиной. Кто-то бегал по улицам с огнем, да и не один. А вскоре стали слышны и отдаленные
Кудыка торопливо подпоясал зипун и, на ходу влезая рукой в рукав шубейки, заторопился вниз по лесенке. Дед Пихто Твердятич, привскинувшись на полатях, тревожно склонял ухо к невнятному шуму.
– Что там, Кудыка?
– Да кто ж его знает!
– так же тревожно отвечал ему тот, срывая со стены кистень-звездыш [9].
– Не иначе, опять лихие люди доброго человека в чужой клети поймали…
Нахлобучил шапчонку, выбежал в черные сени, отнял засов. Очутившись на низком крыльце, первым делом взглянул на восток. Нет, ничего там не светилось и даже не розовело.
Серебром сияли гвоздики звезд, вколоченные во множестве в огромное черное небо. Ночь стояла такая ясная, что на шляпках покрупнее можно было различить насечку.
Узкой прокопанной в сугробах тропинкой Кудыка приблизился к воротам об одном полотне и, вынув брус, с трудом приотворил заметенную калитку. По тихой улочке, страшно сопя и громко хрустя настом, кто-то шел, направляясь к дальнему концу слободы, - темный, косолапый и с посохом. А может, и с колом…
– Плоскыня, ты, что ли?
– наудачу окликнул Кудыка.
Косолапый обернулся, набычился. И впрямь Плоскыня.
– А то кто же!
– всмотревшись, чьи ворота, мрачно бросил он.
– Куда это ты до свету наладился?
– Иех!
– вскрикнул в сердцах Плоскыня. Сгреб с лохматой головы лохматую шапку, хотел было швырнуть под ноги, но, схваченный морозом за уши, тут же нахлобучил снова.
– Ну попадись она мне только под правую руку!
– Жену, что ль, опять ищешь?
– сообразил Кудыка.
– А то кого же!
– гаркнул Плоскыня.
– Проснулся - хвать! Нет ее!.. Ну, Докука! Я те покажу, как чужих жен с панталыку сбивать!..
– Думаешь, у него она?
– А то у кого же!
– Плоскыня ухнул, ударил колом в наст и захрустел дальше.
Кудыка покачал ему вослед головой, однако личико у самого было лукавое. От самого-то от Кудыки жена давно с греками сбежала, оставив ругательное берестяное письмишко. Да перед тем еще зуб кочергой выбила… Смеялся тогда Плоскыня над Кудыкиной бедой, ох, смеялся…
Ухмыляясь, Кудыка запер уже калитку, когда снаружи снова захрустел наст, послышались зычные голоса, а потом кто-то грянул кулачищем в воротину, чуть с верейного столба [10] не сорвал.
– Открывай!
Кудыка заробел, но не слишком. В зазорах меж досками полоскались алые отсветы, щели словно облизывались. Раз с огнем пришли - значит не от Кощея.
– А ты кто таков, - сердито спросил Кудыка, - чтоб горло
– Княжья рать, - складно рявкнули с той стороны. Кудыка вспотел на морозе и кинулся отваливать подворотню. С натужным визгом отъехало, деря наст, дощатое полотно, и во двор, высоко подняв стеклянные греческие лампы, ступили человек семь в кожухах, из-под которых виднелись кольчуги. Первым, раскидывая короткими крепкими ногами полы медвежьей шубы, шествовал дородный Блуд Чадович.
Суров был боярин: из-под горлатной шапки седоватая грива; лик, ежели сбоку смотреть, точь-в-точь как у зубра; глаза строгие, чуть навыкате.
– Так какой же это Докука?
– с негодованием вопросил боярин, сунув лампу едва ли не в лоб хозяину.
– Это ж Кудыка, он мне о прошлом годе шишимору в терем подсадил, лоботес!
– Кудыка я, - сдавленно подтвердил Кудыка, кланяясь.
– А Докука - он, непутевый, на том конце слободы живет…
Блуд Чадович издал досадливый рык, повернулся и молча вышел. Храбры [11] расступились, пропуская боярина, и поспешили следом. Последнего Кудыка изловчился поймать за рукав.
– Брате, а, брате…
Тот обернулся, недовольный.
– Что деется? Растолкуй!
– взмолился древорез.
– Что деется, что деется… - Храбр нахмурился, потом вдруг прыснул и, кинув опасливый взгляд через плечо, подался к Кудыке.
– Вишь, солнышко-то припоздало сегодня… - радостно зашептал он.
– Ну, боярин, стало быть, возьми да и проснись до свету… Послал в светлицу к племяннице своей к Шалаве, значит, Непутятичне, а племянницы-то - и того… и нетути… Вот ищем теперь.
Повернулся было идти, но Кудыка не пустил.
– Да что ты мне про племянницу! Солнышко-то припоздало - почему? Может, указ какой оглашали, да я не слышал?
Храбр крякнул, взглянул боязливо на черный восток и, тут же отведя глаза, решительно освободил рукав.
– Не было никакого указа, - уклончиво буркнул он.
– Да встанет когда-нибудь, куда денется!..
Кудыка смотрел ему вслед и скреб затылок. Что Плоскыня до свету проснулся - не диво, но бояре - они-то ведь чуть не до полудня спят… Ох, и впрямь неладное что-то творилось сегодня со светлым и тресветлым нашим солнышком - ну не желало вставать и все тут! Кудыка потрогал языком прогал в зубах и принялся затворять воротину. А по улочке тем временем пробежали еще две серых тени - тоже с колами и в ту же сторону.
– Эй, берендеи!
– позвал Кудыка.
– Далеко собрались? Не к Докуке ли?
– К нему, чтоб его пополам да в черепья!
– останавливаясь, бросил один из них.
– Не спеши, - посоветовал Кудыка.
– А что такое?
– Да там и без вас народу хватает…
Берендеи уставились друг на друга, запрокинув нечесанные с вечера бороды. Кудыка прижал воротину и наложил засов. Ну, нахлещут сегодня кому-то загорбок!.. Привалил подворотню и двинулся по узкой тропинке меж сугробов к дому.