После нас - хоть потом

Лукина Любовь Александровна

–  А сколько это продлится?
– спросил Влад, не поднимая головы.

–  Сколько надо!
– жестко ответил Дик.
– В конце концов, она твоя жена и должна понимать…

Влад молчал. Вокруг песчаной проплешины шуршала, качалась трава, потрескивал костер, где-то рядом фыркали и переступали стреноженные звери.

–  Чага…

Она обернулась.

–  Чага… - повторил Влад и беспомощно умолк.

–  Я знаю, - тихо сказала она и подняла на него прозрачно-серые все понимающие глаза.
– Надо.

36

Через

плечо Дика Влад видел тлеющие в верхнем углу приборной доски две аккуратные изумрудные буковки - ОК. «Пташка» была готова к старту.

–  Что она?
– сдавленно спросил Влад.

Дик повернул голову. В профиль он напоминал кого-то из старых американских актеров. Голливуд…

–  Все в порядке, - сообщил он.
– Стоит. Смотрит.

–  Слушай… Открой колпак!
– внезапно попросил Влад.

–  В чем дело?

–  Я должен объяснить ей все еще раз!

Дик неторопливо отстегнул ремни и обернулся.

–  Старина!
– с некоторым удивлением сказал он.
– Ты толковал с ней полчаса, разве не так?

–  Мне не нравится, что она такая спокойная, - глухо ответил Влад.
– Открой!

–  Послушай, - сказал Дик, - если ты сейчас попытаешься вскочить на своего дромадера и…

–  Не говори глупостей!
– оборвал Влад.
– Ты же знаешь, что я этого не сделаю! Но если с ней что-нибудь случится, меня будет мучить совесть - неужели не ясно?

–  Пресловутая славянская сентиментальность… - проворчал Дик, но колпак все же открыл.
– Имей в виду, до прохождения станции осталось не так уж и много, а мне еще снова проводить контроль… Даю тебе на все десять минут. А лучше пять.

…Чага видела, как поднялся выпуклый прозрачный панцирь и на крыло стальной птицы выбрался Влад. Спрыгнул в пепелище и торопливо направился к ней. Решил остаться?.. Сердце остановилось на мгновение…

–  Чага, - умоляюще глядя, проговорил Влад.
– Я должен лететь, понимаешь?

Она долго молчала. Потом сказала безразлично:

–  Да.

–  Но я вернусь, Чага! Я сделаю все, чтобы вернуться! Ты не откочевывай отсюда, ладно?

–  Я не буду отсюда откочевывать, - сказала она.

Лицо ее оставалось неподвижным. Шевелились одни лишь губы.

–  Господи, Чага!..
– Влад чуть не плакал.
– Ну что же ты вся такая… как из дерева!

На секунду прозрачно-серые глаза стали враждебными.

–  А ты как из металла!

«Злится, - с облегчением подумал Влад.
– Значит, все в порядке».

–  Чага, не злись… - улыбнувшись ей, как ребенку, попросил он.
– Я вернусь. Вот увидишь…

Стальная птица курлыкнула властно и нежно.

–  Все, Чага!..
– Влад схватил за руки, заглянул в глаза.
– Все… Зовет….

Он уходил, то и дело оборачиваясь и совершая странные движения поднятой рукой, словно потрепывал ласково по вычесанной шерсти невидимого зверя. Взобравшись на крыло, потрепал в последний раз и скрылся…

–  А

тебе никогда не приходило в голову, - задумчиво промолвил Дик, - что наша так называемая гуманность для них - особо изощренная форма жестокости?..

Он помолчал, не столько ожидая ответа, сколько озадаченно вслушиваясь в им же самим произнесенную фразу. Потом вздохнул и утопил клавишу…

Выпуклый прозрачный панцирь опустился. Влада больше не было. Была присевшая посреди округлого пепелища, медленно задирающая мощный клюв к небу стальная птица.

Стальная птица… Усмехнувшееся мертвое лицо Армая… Уткнувшийся в землю Стрый со снесенным затылком и неподвижные мечтательные глаза Колченогой… Смертельная змейка металлического лезвия и убитый всадник, зависший с раскинутыми ногами над метнувшимся к земле зверем… Конец кочевью… Последний год живем… И взрывающееся оружие в руке владыки металла, с грохотом оползающий склон…

Стальная птица закричала, ударила в землю огнем и прянула ввысь. На краю пепелища нехотя занялась, задымила молодая трава. Истошно затрубил Седой. Сотрясая воздух, крылатый металл восстал над холмом, сверкнул, и у зверей подломились ноги. Все трое припали к земле.

Чага стояла, запрокинув голову, как когда-то в неглубоком голом овражке, посреди стальной вьюги… Кружившаяся в высоте серебристая мошкара растерянно метнулась в стороны, пропуская металлическое чудовище, а затем, словно спохватившись, кинулась запоздало вслед и, не догнав, косо чиркнула по лиловому вечереющему небу.

Чага взяла костяную лопатку и пошла к дымящейся, тлеющей траве. Забив огонь, бросила лопатку в пепел и вернулась к перепуганным, не смеющим встать зверям. Похлопывая по горбоносой с закрытыми глазами морде, уговорила подняться Рыжую, а за ней поднялись Седой с Угольком. Чага освободила зверей от пут и снова запрокинула голову. Стальная птица была еще видна. Крохотная, она карабкалась все выше и выше, но крик ее уже не достигал земли.

Он так и не отнял у нее камни… Медленным шагом Чага взошла на голую, как череп, вершину холма и увидела тлеющие развалины заката и алый краешек падающего за горизонт солнца. Под ногами розово блеснул крупный изогнутый, как кость, осколок. Чага поискала глазами тающую в зените стальную крупинку, но найти уже не смогла…

Она стояла одна, посреди пустой степи, оставленной людьми, и только сбитый с толку металл, которому пригрезилось на секунду стальное возносящееся чудовище, рыскал над холмами. Металл, чьего приближения она уже не могла, не умела почувствовать…

В конце концов, она всегда знала, что проклятие Матери рано или поздно сбудется. Чага поднялся осколок и, удивившись его нежному теплу, прижала к груди.

Быстрый, светлый, разящий без промаха на этот раз почему-то медлил. Потом, подкравшись сзади, с визгом вспорол воздух у самого уха, и Чага от неожиданности уронила осколок. Некоторое время она оцепенело глядела под ноги, потом заставила себя нагнуться, но подобрать не успела.